И да, жду отзывов чтоб понять туда ли мы движемся))
Ей снился отец. Но не так, как раньше. Ей не снился тот день, его казнь, картина, которую Йорен смог от нее скрыть. Нет.
Арье снился отец, сидящий под сердцедревом в богороще. С аккуратно собранными волосами, в чистой белой рубахе и совершенно такой же, каким она его помнила. До последней морщинки.
Они говорили. Очень долго. Солнце садилось и восходило раз за разом, пока Арья не потеряла счет рассветам и закатам.
Они просто сидели рядом, Нед обнимал дочь и она рассказывала ему все. Все, о тех долгих пяти годах, что провела без него.
Нед, наверное, все это знал. Но все равно внимательно слушал каждое слово. Смеялся, или прижимал ближе, укачивая и вытирая дочери слезы, разбивая ее тяжелую тишину своим низким голосом, шепчущим слова утешения.
Да, Нед все знал. Но не спросил ни о чем, что она не рассказала сама. Ни о ком.
Он задал только один вопрос.
— И что дальше?
— Дальше? — Арья удивленно подняла к отцу голову, уставившись совсем как маленький ребенок.
— Ты ведь не думала, что останешься здесь навечно? — мужчина легко улыбнулся, слегка ослабляя объятия.
— Ты знаешь, что меня ждет?
— Нет, не знаю.
— Но ты пойдешь со мной?
— Не только я, мы все пойдем с тобой.
Девочка опустила глаза. Ей было… Стыдно. Наверное, это самое подходящее слово. Потому что боль была теперь настолько привычной, что она даже её не различала. Но вот стыд… Жгущий, накатывающий оглушительной волной, он приходил каждый раз, когда она вспоминала родных. Пыталась вспомнить…
— Отец, я… Я забываю их лица…
Нед только грустно улыбается. Ему тоже когда-то было стыдно. И он отчаянно хотел услышать то, что говорит теперь дочери:
— Главное, не забудь их любовь. Нашу любовь.
И все исчезает. Ни яркого света, ни боли, ничего. Она просто… Просыпается. Как от слишком долгого сна. После которого еще не сразу можешь осознать мир вокруг себя.
Видит Сансу у кровати, которая еще смотрит на только что закрывшуюся дверь. Легко улыбается, когда сестра поворачивается. Чувствует ужасную слабость, и не может даже засмеяться, как следовало бы, когда старшая Старк, дрожащими руками смахнув подступившие слезы, спрашивает:
— Выспалась?
Может только, сама не узнав свой голос ответить:
— Еще пять минут.
***
Возвращаться к прежней жизни так странно… Чем для нее раньше был месяц? Верхом от Винтерфелла до Королевской гавани и обратно. Не срок вовсе.
Что для нее месяц теперь? Слишком долго чтобы просто вернуться к жизни.
Потому что ко многому нужно привыкнуть.
Заново привыкнуть к своему телу. Истощенному, с выступающими костями и кожей, больше напоминающей ссохшийся пергамент. Но на внешний вид Арье плевать. Пусть она хоть тысячу раз будет похожа на тех, кого они победили. Куда сложнее справиться с тем, что несет за собой этот вид. Заново научиться ходить, превозмогая боль, сравнимую с десятками кинжалов впивающихся в ноги, осознавая собственную беспомощность… Заставлять себя хоть немного есть, наперед зная какими муками это обернется… С трудом держать глаза открытыми когда очередной лорд или просто кто-то очень важный высказывает свое почтение… Учиться обходиться одной рукой и день за днем уверять Сэма, что она не желает ходить с культей… С болью смотреть как друг Джона ощупывает каждый почерневший палец, сжимает каждую, проступающую жилку и ничего не чувствовать…
При других обстоятельствах Арья даже позволила бы немного жалости к самой себе. Но не теперь.
Вся боль, все терзания и души и тела, все это она принимает с готовностью и смирением.
Она убила собственного брата. Не важно зачем и как. Она убила Брана.
И готова платить за это.
Платить чем угодно. Даже почерневшей левой рукой, которую не чувствует и которая больше никогда не сожмет Иглу.
Рассказать все, что случилось там в первый раз… Сансе… Еще больнее чем сделать это. Джону… Как голыми руками вырвать сердце из груди.
Сидеть и плакать, выть, совсем как волк на их гербе. Каждый день засыпать со слезами.
Но все же возвращаться к жизни.
Узнать, что её дом, Винтерфелл совсем не тронут. Не разрушен вовсе, лишь немного покоцан. Был, ведь каменщики уже все исправили.
Узнать, что Джон теперь Таргариен, и правит вместе с Дейенерис. И летает на драконе.
Узнать, сколько имен выбили на стенах богорощи. И со страхом искать там знакомые.
Алис Карстарк.
Джорах Мормонт.
Лианна Мормонт.
Теон Грейджой.
Сандор Клиган.
Брандон Старк.
Она проводит пальцами по каждому из них.
— Пес спас мне жизнь. А я не успела попросить прощения…
— За что? — Санса просто идет рядом, понимая, что больше чем кто-либо Арье нужен тот, кто просто будет слушать. Кто разделит все, что случилось. Кто сделает так, чтобы она не была одна.
— Много за что. Я бросила его умирать. А затем отобрала его месть.
— Гора?
— Да.
Сестра ничего не говорит. Об этом она знать не хочет. Боится даже представлять свою маленькую Арью рядом с Горой.
— Лианна… — младшая Старк в бессильной ярости сжимает кулак. — Разве вы не могли отправить её в крипту? Силой… Связать, заставить…
Она даже не ждет ответа, потому что знает его. Не могли. Как и ее саму.
— Бран…
Арья сжимает ладонь, цепляясь пальцами за гладкий камень, почти до крови сдирая ногти… Будто пытается ухватиться за древнюю кладку, вырвать с корнем, забрать себе…
— Ты сделала то, что должна была… — Сансе больно. Она потеряла брата. Сансе больно, оттого что Арье еще больнее. Ведь она словно слышит каждое несказанное сестрой слово. Она так хочет услышать не просто о том, что случилось. Она хочет чтобы Арья могла вылить на нее всю свою боль. Но не знает, сможет ли это выдержать.
Самая большая плата за счастье любить кого-то — это неизбежная боль от бессилия помочь.
Слезы льются одна за другой, а девочка даже не замечает. Она так к ним привыкла…
Не думала, что когда-то сможет плакать опять.
Смогла.
— Почему этот пустой? — спрашивает Старк, проводя по нетронутому месту среди тысяч других имен. Осознание приходит совершенно обычно. Без боли, обиды или разочарования. — Для меня?
— Да.
Санса могла бы оправдываться, что никто не знал и они с Джоном хотели чтоб Арья с Браном были рядом здесь… Но зачем?
— То, что это место пустое — мое самое большое счастье.
Старшая Старк подходит сзади, обнимает и зарывается в волосы сестры.
Сколько бессонных ночей она провела у ее постели, умоляя богов чтобы не забрали у нее и Арью. Сколько дней продолжала вливать отвары и со страхом проверять дыхание.
И вот теперь, её маленькая сестра стоит перед ней. Живая, теплая, родная. По жилам разливается тепло, и обе чувствуют его совершенно одинаково. Как хотел отец когда-то. Арья думает об этом, и говорит наконец то, что, наверное, должна была рассказать уже давно.
— Я видела отца. Он снился мне, хотя… Не уверена, что это был обычный сон. Я говорила с ним, все рассказывала, а он слушал. Ты помнишь, каким он был красивым?
— Да.
— У него был маленький шрам над бровью, и ямочки. Когда он смеялся… Я смотрела на него, и знаешь… Я помнила все… Каждую его черту, будто он постоянно стоял передо мной. Я помню его и сейчас. Но не помню других. Когда вспоминаю маму — вижу лишь размытый образ. Робба — похожим на Джона и отца, но он ведь был на них не похож… И Рикона, я едва могу вспомнить его совсем мальчиком…
— Я помню маму в тот день, когда приехал Роберт. Когда она укладывала мне волосы, а я просила, чтобы она уговорила отца на мой с Джоффри брак. — Санса опускает глаза, будто возвращаясь в тот день. — Она была немного уставшей. И ей не нравилось, как я её умоляла. Немного недовольная… Но у нее были такие добрые глаза. Они всегда были добрые, даже когда ругала нас. Я совсем не замечала, что у нее уже были морщины. Она ведь только-только начала стареть… — девушка замолкает, будто переводя дыхание. Теперь. Теперь она может хоть чем-то помочь Арье. Она хочет отдать свои воспоминания. Пусть они станут их общими… Пусть будут у обеих. — Робба я тоже помню таким, как в тот вечер, когда был пир. Когда ты запустила в меня какой-то гадостью и он рассмеялся, а затем увел тебя спать.