По крайней мере, его письмо не содержало ответа, который она желала получить. Так что же он должен был ей рассказать?
-И все же, - возразил Уэйс, - как мы можем быть в нем уверены, пока они передают друг другу тайные письма?
-Есть только один способ, - Эдо кивнул на свиток в моей руке. - Открыть и прочитать.
Уэйс кивнул.
-Согласен. Это единственная возможность узнать все наверняка.
-Вы тоже самое говорили о письме Мале, - возразил я. - И все равно ничего не поняли.
Мне казалось странным, даже очень, что Эдгита решилась отдать такое важное сообщение в наши руки, если у нее был хоть малейший повод подозревать, что оно может быть перехвачено, не дойдя до Мале. Я не давал ей никаких гарантий, как вдове нашего врага. И поэтому казалось маловероятным, что слова, содержащиеся в свитке, скажут нам то, что мы хотели выяснить.
И все же Эдо с Уэйсом было по-своему правы. Так что мне предстояло принять не самое трудное решение в своей жизни.
-Мне нужен свет, - сказал я.
Внутри мельницы не было ни одного окна, и мы не захватили с собой ни фонаря ни факела. Но даже в темноте можно было кое-что разглядеть.
Луна скрылась за облаками, но даже ее рассеянного света было достаточно, чтобы разглядеть письмо. Я стоял на пороге мельницы, а неграмотные Эдо с Уэйсом заглядывали мне через плечо. Собираясь с духом, я провел пальцем по печати, сейчас на ней можно было разглядеть оттиск изображения то ли дракона, то ли другого крылатого зверя со словами "HAROLDVS REX" по ободку. Король Гарольд. Печать узурпатора. Но Гарольд давно был мертв, а у Эдгиты, безусловно, была собственная печать. Зачем она воспользовалась этой?
Я сжал хрупкий воск пальцами, печать легко переломилась. Я развернул пергамент и в лунном свете увидел аккуратные строчки тщательно выведенных слов, только на этот раз они были написаны не на латыни. Язык, которого я не знал.
-Что здесь? - Спросил Уэйс.
-Не знаю, - сказал я. - Оно написано на незнакомом для меня языке.
Латинский язык был единственным, чьи буквы я разбирал; даже по-французски и по-бретонски я умел только говорить, но не читать. Я просмотрел весь лист в надежде найти знакомые слова. В приветственном обращении в первой строке стояло имя Мале, чего я и ожидал; чуть ниже я нашел имя Гарольда, но больше ничего.
Конечно, догадался я, это мог быть английский язык. Это имело смысл, так как английский был родным языком Эдгиты. И, хотя я никогда не слышал его от Мале, казалось вполне вероятным, что тот говорит и читает по-английски, учитывая его происхождение и годы, проведенные по эту сторону Узкого моря.
Мои глаза остановились на фразе в середине письма.
- Icgecnawethonegyltthethegeswencth, andhitmaggeweorthanthaetthuthonetholianwille, - я медленно и старательно выговаривал странные слова. Буквы были выписаны не так четко и ясно, как в евангельских книгах, которые я читал в детстве; они были мельче и цеплялись одна за другую. Я повернулся к Эдо. - Ты понимаешь, что это значит?
Он пожал плечами. Если это были английские слова, то я, очевидно, произносил их неправильно.
Из нас троих Уэйс был, безусловно, самым практичным.
- Можем ли мы что-то понять из этого? - Спросил он.
-Ничего полезного, - сказал я. - Здесь упоминается Мале, а так же Гарольд. Это все, что я могу сказать.
-Знаю только одного человека, который может объяснить нам, о чем здесь идет речь, - задумчиво протянул Эдо.
-И этот человек Гилфорд, - мрачно согласился я.
Было ясно одно: рано или поздно нам придется поговорить с ним. Ближайший из слуг Мале, только он мог иметь представление обо всем, что происходит между виконтом и Эдгитой. Он уже приезжал к Эдгите с этим делом или другими, как мы уже выяснили. И у виконта не имелось более близких и доверенных людей. Если мы должны узнать, что происходит на самом деле, нам придется вытрясти правду из капеллана.
Единственный вопрос, когда.
Мы выехали из Уилтуна с первыми лучами солнца. Нас провожала настоятельница Синхильд с суровым и непреклонным лицом в окружении полудюжины монахинь, ежившихся от холода в своих рясах. Среди них стояла Бургина, а так же та светловолосая девчушка, что встречала нас в доме аббатиссы в день приезда. Эдгиты не было видно. Был ли то ее собственный выбор, или настоятельница велела ей держаться подальше от нас?
Наших лошадей и оружие нам передали без единого слова, и в тишине мы покинули монастырь. Так приятно было снова ощутить свой меч у бедра; конечно, я не думал, что мы подвергаемся опасности в монастыре, но я так привык к ощущению его тяжести на поясе, что без клинка чувствовал себя, как улитка без раковины.