— У меня только одно предположение, — сказал Уэйс, взглянув на монахиню, а затем на лестницу, словно кто-то мог появиться оттуда внезапно. — Хотя я затрудняюсь его высказать, если есть хоть малейший шанс, что нас услышат.
Я посмотрел через стол в серые глаза Уэйса. Мне пришла в голову та же мысль, но я сразу же отогнал ее, потому что очень не хотел в это верить. Может быть, Мале вовлечен в заговор с участием жены Гарольда?
— Мы ничего не знаем, — сказал я Уэйсу. — У нас нет ни единого доказательства. Только подозрения.
— Знаю, — ответил он. — Потому и помалкиваю.
— О чем? — спросил Эдо.
Я взглянул на Уэйса, размышляя, кто из нас должен произнести эти слова. Он обреченно вздохнул и понизил голос до шепота:
— Мале может оказаться предателем.
Эдо вздрогнул.
— Предателем? — Повторил он слишком громко на мой взгляд.
Я толкнул его локтем и потянул за рукав.
— Есть одно обстоятельство, которое может иметь значение, — сказал я и вдруг запнулся, не зная, стоит ли продолжать.
Но они смотрели на меня выжидающе; если я не расскажу, они будут знать, что я что-то скрываю, а я превыше всего нуждался в их доверии.
— Что это? — спросил Уэйс.
Я попытался припомнить все, что рассказывал мне Гилфорд на корабле.
— Кажется, задолго до вторжения Мале был большим другом Гарольда Годвинсона, — сказал я. — Он получил землю в Англии от старого короля, Эдуарда, и большую часть времени проводил в этой стране. До тех пор, пока король не умер, и Гарольд не украл корону. Тогда он вернулся в Нормандию, чтобы присоединиться к герцогу Гийому.
— Он знал узурпатора? — спросил Уэйс.
— И он действительно наполовину англичанин, а? — Пробормотал Эдо.
— А теперь он отправляет послание вдове Гарольда, — подвел итог Уэйс. — Что все это значит?
— Это может не значить ничего, — сказал я. — Их дружба была прервана, когда Гарольд решил захватить королевство. Какой бы ни была любовь Мале к англичанам, он похоронил ее под Гастингсом.
— Хотя до сих под его дом заполнен английскими слугами, — заметил Эдо. — Есть Гилфорд и Вигод, наверняка найдутся и другие.
Это было верно, и тоже было частью головоломки. Но еще больше меня беспокоил один вопрос: разве мог Гилфорд рассказать мне историю разорванной дружбы, если бы знал, что его господин замыслил предательство? Это не имело смысла.
— Если бы мы знали, что содержит сообщение, то не сомневались бы, — сказал я. — Но священник молчит, как рыба.
— Он должен хранить послание в своей комнате, — предположил Эдо.
— Или в голове, — возразил Уэйс. — Тогда у нас нет никакого способа узнать.
Внезапно я вспомнил о свитке, который Гилфорд выронил у дороги, как резко изменились его манеры, когда я поднял его.
— Нет, — сказал я. — Письмо существует.
— Ты уверен? — спросил Уэйс.
Чем больше я думал, тем сильнее убеждался в своей догадке. Чем еще мог быть тот пергамент?
— Я видел, как он выронил его по дороге сюда.
— Если бы мы могли взглянуть на него, прежде чем оно попадет к этой Эдгите, — сказал Эдо.
— Уверен, он не оставит письмо без присмотра, — ответил Уйэс.
— Но ты узнал бы его, если бы увидел? — спросил Эдо.
— Возможно. — Я представил грубые края свитка и кожаный шнурок, завязанный крепким узелком. В нем не было ничего особенного, никаких отличительных признаков. — А тебе зачем?
— Думаю, он уже спит, как сурок, — сказал Эдо, понизив голос. — Мы должны пробраться в его комнату и найти письмо.
— Ты предлагаешь нам украсть его?
Как бы ни был я зол на Гилфорда, эта мысль наполнила меня отвращением. В конце концов, Мале отдал его под мою защиту. Я дал ему клятву перед лицом Бога, и не мог нарушить ее.
Эдо пожал плечами.
— Что, если мы ошибаемся насчет священника, Мале и всех остальных? — Действительно, если мы поступим так, как он предложил, а наши подозрения окажутся ложными, я стану клятвопреступником. — Нет, должен быть другой способ.
— Знает ли еще кто-нибудь об Эдгите, как думаете? — спросил Уэйс. — Я имею ввиду Годфруа, Радульфа и Филиппа. Вы видели, как они отреагировали на ее имя.
— Я на них не смотрел, — признался я.
— Я тоже, — сказал Эдо.
— Интересно, — продолжал Уэйс. — Если они служат у Мале достаточно долго, возможно, они знают, кто она такая, и что у нее за дела с их лордом. И тогда они могут иметь некоторое представление, что за сообщение мы привезли.
— Может быть, — согласился я. — Но помните, в Лондоне они желали только побыстрее вернуться в Эофервик. Если бы они знали, что поездка в Уилтун так важна, они не ворчали бы.