— Сюда, — сказал я Эдо, направляясь к лестнице. Звук моих шагов по каменным плитам гулко отражался от круглых сводов, хотя и не заглушал голосов, раздававшихся сверху, громких, но все же бессвязных.
Я начал подниматься, Эдо не отставал. С каждым шагом голоса становились все громче. Их было два: один явно принадлежал капеллану, я узнал его хрипловатый голос, хотя по-прежнему не мог разобрать слов; другой женский. Она казалась взволнованной, даже расстроенной. Именно тогда я понял, что их голоса не просто звучат громко; они кричали друг на друга.
Я переглянулся с Эдо, и мы поспешили вверх по лестнице в широкий зал с низкими стенами и покатой крышей. Посреди него стоял длинный дубовый стол, а на полу лежали богато вышитые разноцветными нитями ковры. Личная столовая, догадался я, либо место для приема и развлечения гостей.
В дальнем конце виднелась дверь, голоса раздавались из-за нее. Доски пола тихо поскрипывали, когда мы огибали стол, и я очень надеялся, что мы не наделаем много шума, хотя и сомневался, что они могут что-то услышать за собственными криками. Я вытолкнул Эдо вперед — только он мог понять, о чем они говорят — он подкрался к двери, я следовал за ним, стараясь ступать по коврам, чтобы заглушить наши шаги. Он приложил ухо к двери, хотя на мой взгляд вряд это было нужно. Даже с того места, где стоял я, можно было отчетливо слышать слова, вот только понять их я не мог.
— Эдгита… — Кажется, капеллан старался ее успокоить. Но его перебили.
— Heisminwer! — Сказала Эдгита.
— Он мой муж, — прошептал Эдо, хмурясь от напряжения.
— Что? — Я говорил слишком громко, и он махнул на меня рукой.
Это было совсем не то, чего я ожидал. Мой муж. Мужем Эдгиты был Гарольд, так что же Гилфорду было нужно от узурпатора?
— Hit is ma thonne twegra geara faece, — крикнулаона. — For hwon waere he swa langsum?
— Два года, — перевел Эдо. — Что-то про то, что прошло больше двух лет. Остального я не разобрал.
После вторжения прошло больше двух лет, подумал я. Не это ли она имела ввиду?
— Thubistnithing, — закричала женщина, потому что священник попытался протестовать. — Thuandthinhlaford!
Nithing. Это слово было знакомо. Разве сам священник не использовал его совсем недавно?
— Что она сказала? — спросил я Эдо.
Он покачал головой, глядя на дверь. Я другой стороны послышались шаги.
— Быстро, — прошипел он. — Уходим.
Я повернулся и шагнул к лестнице, но совсем позабыл о столе за спиной. Я врезался прямо в него, и он со скрежетом проехал по половицам. Проклиная свою глупость, я наклонился вперед. Прежде, чем я успел выпрямиться, дверь распахнулась.
На пороге стоял Гилфорд.
— Танкред, — сказал он. — Эдо. — Несколько мгновений он казался смущенным, потом на его лице отразился гнев. — Я же приказал вам остаться.
Я не собирался обращать на него внимание, но за его спиной появилась жена клятвопреступника: женщина средних лет, достаточно привлекательная для своего возраста. Невысокая и хрупкая, с молочно-белым лицом и длинной, изящной, как у лебедя шеей. Было нетрудно понять, что такой человек, как Гарольд Годвинсон, находил в ней. Но сейчас ее глаза были полны слез, щеки были мокрыми и блестели при свете свечей; сам того не желая, я почувствовал внезапный укол жалости к ней. Что ей наговорил священник, если вверг ее в такую печаль?
Потом я увидел, что она прижимает к груди лист пергамента с закрученными краями, словно стремящимися вновь принять форму свитка. Это должно было быть то самое письмо, которое я прочитал в комнате священника вчера ночью. Неужели это оно так огорчило ее?
— Почему вы здесь? — Гилфорд говорил требовательно. — Вы подслушивали?
Я колебался, пытаясь придумать причины для присутствия здесь, но ничего не шло на ум. Молчание затянулось, и я чувствовал, что пора сказать хоть что-нибудь, чтобы прервать его, когда снизу раздались тревожные крики. Я посмотрел в сторону лестницы и встретился взглядом со старой Бургиндой. Она указывала на нас, а рядом с ней стояла Синхильд, настоятельница, ее глаза неотрывно глядели на нас.
— Вы, — обратилась она к нам. Она чуть приподняла полу рясы спереди и поднялась по каменным ступеням, волоча подол за собой. Бургинда следовала за ней. — Вам нельзя здесь находиться. Этот дом предназначен только для сестер.
— Миледи… — я решил протестовать, хотя, по правде говоря, не знал, что сказать дальше.