— Где ты этому научился? — спросил я.
Хотя он отнял флейту ото рта, казалось, последняя трель все еще дрожит в воздухе.
— Я познакомился с ним, когда был еще мальчиком, — сказал Эдо. — Он был странствующим поэтом, и приехал к нам играть на праздник Пасхи. Я ему всегда нравился, он даже дал мне одну из своих свирелей, чтобы попрактиковаться. Каждый год он возвращался и учил меня новой песне, пока мне не стукнуло двенадцать и я не поступить на службу к лорду Роберту. Он уже тогда был стар, думаю, сейчас он уже умер. Это одна из его песен.
Откуда-то из-за холмов ветер принес звуки арфы, кто-то последовал примеру Эдо. Несколько пьяных голосов, иногда прерываемых смехом, нестройно подпевали бодрому бренчанию.
— Мы должны были напасть на них сегодня, — прорычал один из рыцарей Роберта по имени Урс. Он был плотным и коренастым, с плоским носом и широкими ноздрями, придававшими его внешности выражение кровожадности. — Почему мы торчим здесь?
— Ты хотел бы напасть на них после дневного перехода, не отдохнув как следует? — спросил Уэйс, потирая больной глаз.
— Мы должны воспользоваться преимуществом внезапности. Если атакуем их сейчас, сможем ворваться в город, прежде чем они очухаются. Чем дольше мы ждем, тем лучше враг укрепляет оборону.
Я видел, что он еще молод, и как все сопляки одержим жаждой крови ради радости убийства.
— Хотите напасть на город сейчас?
— Нет, — мне надоело его слушать. — Тебе еще многому придется научиться.
Он поднялся с горящей от гнева и эля рожей и ткнул в мою сторону пальцем.
— Ты посмел оскорбить меня?
— Садись, Урс, — сказал один из его товарищей.
— Нет, — рявкнул Урс и шагнул вперед, едва не зацепившись ногой о собственный щит, который лежал перед ним. Не знаю, сколько он выпил, но для него это было слишком много. — А кто вы такие вообще? Вы только полюбуйтесь: они явились ниоткуда и думают, что могут указывать нам, что делать и как думать. Мы их не знаем, а нам придется сражаться рядом с ними!
— Это правда, — сказал я, даже не пытаясь подтянуть под себя ноги.
Между нами горел костер, и у него были большие шансы свалиться в него, когда он попытается наброситься на меня.
— Танкред прав, — сказал Уэйс. — Нет смысла переть в атаку прямо сейчас. Лучше подождать, выслать разведчиков и обнаружить слабые места у противника.
— Король-то у нас не дурак, — добавил я. — Если бы он думал, что разумно атаковать прямо сейчас, он бы так и сделал. Но он этого не делает, и поэтому мы сидим тут на своих задницах и ждем. Но, если ты с ним не согласен, конечно, можешь сообщить ему об этом лично.
Урс посмотрел на меня, потом на Уэйса, нахмурился и сел на место. Возможно, он усмотрел логику в моих доводах, хотя я сомневался. Более вероятно, он решил, что с нами двумя ему не справиться.
— Кроме того, — сказал я, — с каждым днем к нам присоединяется все больше людей. К завтрашнему дню мы можем получить еще двести мечей.
— Как и наши враги, — заметил Эдо.
Я посмотрел на него, похоже, он не собирался мне помогать. Но в этот момент я увидел возвращающегося Роберта, а с ним Анскульфа и двух рыцарей, которые сопровождали их. Все они имели торжественный вид, и я понял, что это значит. Решение было принято, и обещание битвы стало реальным. Мне хорошо было знакомо это чувство. Не имело значения, сколько кампаний я прошел, скольких человек убил, потому что страх оставался прежним: страх, что этот бой может оказаться последним.
— Мы атакуем завтра, до рассвета, — сказал Роберт. — Отдыхайте, собирайтесь с силами. Они понадобятся вам в битве. Мы выходим, когда луна поднимется в зенит.
Среди мужчин поднялся ропот. Я взглянул на запад, где последние проблески света еще сочились сквозь деревья, и с облегчением увидел, что луна еще не взошла, у нас оставалось несколько часов, чтобы поспать и подготовиться. По спине пробежал холодок. Это случится, и оно случится сегодня.
— Танкред, — сказал Роберт.
— Да, милорд? — Ответил я.
— Пойдем со мной.
Я посмотрел на остальных, не понимая, что означает это приглашение, но потом поднялся на ноги и поправил ножны на бедре. Роберт шел от огня и палаток в сторону лошадей, и я последовал за ним. Его рот был сжат, он молчал, так что я не пытался заговорить с ним. Он оседлал своего коня, я сделал то же самое, и мы выехали. Померк последний свет, тишину лагеря изредка нарушало ржание лошадей или взрывы смеха у костров. Возможно, новости о скором выступлении еще не распространились.