Они чуть не лопались от гордости, что дрались так хорошо. В бою очень многое зависит от удачи, но самые лучшие воины способны сами организовать свое везение, воспользовавшись ошибками противника; именно так поступили эти двое. Я оставил их сражаться друг с другом, и направился через двор к Беатрис.
— Тебя победили два мальчика, — сказала она, когда я приблизился. — Ты разочаровал меня.
— Перспективные ребята, — ответил я. — Твоему отцу повезло иметь таких способных молодых бойцов.
Я смотрел, как они закончили размечать площадку для боя и снова взяли деревянные мечи и плетеные щиты. Они нападали друг на друга, обменивались ударами, быстро отскакивали назад и кружились в поисках недочетов обороны.
— Немало мужчин умеют владеть мечом, — сказала Беатрис. — Хотя, судя по тому, что я слышала, мало кто может сравниться с тобой в доблести.
— Просто мне повезло не свалиться в эту кормушку у тебя на глазах. — Я не совсем шутил. После всех часов тренировок моя рука все еще работала медленно, тело двигалось тяжело. Я не так устойчиво держался на ногах, как мне хотелось бы, даже без тяжелой кольчуги и шоссов.
Она мимолетно улыбнулась и заправила прядку волос под платок.
— Я много о тебе слышала, — сказала она. — Мой отец рассказал, как ты бился при Гастингсе, как твоя доблесть и сообразительность спасли жизнь твоего сюзерена.
При Гастингсе, но не в Дунхольме.
— Это было больше двух лет назад, — возразил я. — С тех пор многое изменилось.
Она помолчала, потом сказала:
— То, что случилось с лордом Робертом, не твоя вина.
Я нахмурился. Что ей еще рассказал отец?
— Я не хочу говорить об этом, — сказал я, поворачиваясь, чтобы уйти.
Через несколько мгновений она шагала рядом со мной, приподняв подол платья, чтобы не забрызгать грязью.
— Ты не должен винить себя в его смерти.
— Тогда перед кем я виноват? — спросил я, поворачиваясь к ней.
Хотя и хрупкого сложения, она была довольно высокой для женщины, всего на голову ниже меня, и мы смотрели друг другу в глаза, потому что она не собиралась отводить взгляд. Она умела быть настойчивой, это качество она, похоже, унаследовала от отца.
— Ты скорбишь не только о своем лорде, — сказала она. — Был кто-то еще? Кто был тебе дорог?
Снова лицо Освинн встало передо мной, ее волосы, струящиеся по высокой груди, я вспомнил, как обнимал ее, прежде чем оставил в ту последнюю ночь. Ночь, когда она умерла. Но откуда Беатрис могла знать, и почему она мучила меня такими вопросами?
— Я не хотела напоминать, — тихо сказала она, опуская голову.
— Нет, — я смотрел на нее. — Ты не должна.
У меня не было ни малейшего желания говорить ни о Дунхольме, ни о лорде Роберте, ни об Освинн, особенно с теми, кто ничего о них не знал.
— Мне очень жаль. Того, что произошло.
— Я не нуждаюсь в твоей жалости. — Я пошел к колодцу рядом с кузней, надеясь, что ей надоест травить меня.
После тренировки горло мое пересохло, и я хотел пить. Ведро было наполовину полным, я засучил рукава и плеснул в лицо пригоршню коричневатой воды, задохнувшись от ее холода и земного чуть сладкого вкуса. Ее струйки стекали по моему подбородку и шее на тунику, словно ледяными пальцами поглаживая грудь.
— Мой отец высоко ценит тебя, — раздался голос Беатрис у меня за спиной.
Я вздохнул и повернулся, поднимая руку, чтобы защитить глаза от низкого солнца.
— Почему ты преследуешь меня, миледи?
Ее лицо было в тени, и я не мог ничего прочитать на нем.
— Потому что ты заинтересовал меня, Танкред Динан.
С лица все еще капало, и я вытерся рукавом рубахи. Я почувствовал щетину на подбородке и вспомнил, что не брился несколько дней. Небритый, потный, со спутанными волосами, с руками, покрытыми синяками и царапинами, чем я мог заинтересовать дочь одного из самых влиятельных людей Англии?
Не говоря ни слова, я прошел мимо нее к высоким дверям зала и теплу очага. На этот раз она не последовала за мной.
За все это время я почти не видел Мале и не слышал от него ни слова. Став кастеляном, он переехал со своими слугами в палаты лорда Ричарда в башне замка. Иногда я видел его издали, он проходил мимо учебной площадки, но всегда был занят делами то с одним лордом, то с другим. Большинства из них я не знал, возможно, это были младшие вассалы короля, а может быть, вассалы самого Мале.
Правда, был один, которого я признал, поскольку встречал его раньше: Гилберт де Ганд, чья длинная физиономия, казалось, была скручена в вечной насмешке. По рождению он был фламандцем, как и лорд Роберт, но при том, что они были примерно одного возраста, не смог высоко подняться в глазах короля. Действительно, я не мог вспомнить времени, когда эти двое не соперничали друг с другом хоть в чем-то. Мы впервые встретились, когда мне исполнилось семнадцать лет, и я вступил в личный отряд лорда Роберта. Тогда он не обратил на меня внимания, но с годами я стал одним из ближних рыцарей Роберта, и заслужил ту же враждебность, с которой Гилберт относился к моему господину.