— Они смогут продержаться в замке даже, если город падет, — сказал я.
— И как долго? — Уэйс сомневался.
— Сколько должен. Иначе вся Нортумбрия от Дунхольма до Эофервика перейдет в руки английских дикарей.
Уэйс искоса посмотрел на меня, но ничего не ответил.
— Не сомневаюсь, что мы узнаем все очень скоро. Для получения новостей нам не нужно останавливаться. Наша задача состоит в том, чтобы благополучно доставить женщин Мале в Лондон, и все, что мы можем сделать, это выполнить ее.
Я отвернулся от реки и посмотрел на измученных погоней гребцов. Некоторые сидели, согнувшись, положив головы на руки. Другие рухнули рядом с рундуками и лежали на спине или на боку, глубоко вдыхая ночной воздух. Один молодой мужчина свесился через борт, извергая длинную струю рвоты, часть которой запачкала его бороду и тунику.
Около дюжины человек толпились рядом с убитым, те, кто стоял дальше, заглядывали через плечо впередистоящих. Капитан судна был там же, он пробормотал несколько слов, прежде чем встать и пойти на нос корабля. Двое мужчин подняли тело юноши: один держал его за ноги, другой за плечи. Они проследовали за капитаном, который поднял доски палубы, открывая тесное пространство, где до этого прятались леди Элис и Беатрис. Он махнул рукой и тело осторожно спустили вниз. Они постояли там еще некоторое время, не говоря ничего, просто глядя на него, пока капитан не накрыл его куском черной парусины и не опустил доски.
— Мы похороним его по-христиански, когда доберемся до Алхбарга, — сказал он.
Остальные кивнули и вернулись к своим товарищам. Они казались слишком усталыми для слез или онемели от переживаний. Они не могли радоваться победе, потому что, хотя сами и избежали смерти, но были подавлены горем из-за гибели друга. Мне хорошо знакомы были эти чувства.
Обер вернулся к рулю и сел. Я подошел к нему и положил руку на плечо, чтобы выразить сочувствие.
— Он был со мной с прошлого лета, — сказал капитан и сглотнул. — Сильный был парень. Старательный.
Я хотел бы сказать что-нибудь, но добавить было нечего. Я не мог ему помочь, но думал, что нам повезло потерять только одного человека; все могло сложиться гораздо хуже.
Обер поднялся, сбросив мою руку. Я смотрел, как леди Элис поспешно идет вдоль корабля, сопровождаемая дочерью и капелланом. Дамские юбки были подняты выше щиколоток, вызывая взгляды гребцов. На лице Беатрис явно читалось смущение, но она высоко держала голову и пыталась игнорировать их, при этом почти спотыкаясь о шпангоуты. Леди Элис не обращала на них никакого внимания; ее глаза были полон тревоги и гнева.
— Миледи, — сказал я. — Вы выглядите огорченной.
— Мы должны отправить известия моему мужу. — Ее платье отсырело, прядь седых волос выбилась из-под платка и упала на лицо. — Английский флот движется к Эофервику. Мы должны предупредить его.
— Мы не можем этого сделать, — сказал я. — Путь по реке для нас отрезан, и ни одно из сообщений, отправленных по суше, не достигнет города раньше англичан.
Она повернулась к капитану.
— А ты что скажешь?
— Он прав, — ответил Обер. — Конечно, враг гребет против течения, но, если они не будут останавливаться на ночь, то доберутся до города к рассвету. На лошадях и по хорошей дороге можно было бы попытаться, но не пешком через эти болота.
— Мы должны что-то сделать, — запротестовала она.
— Мы не можем сделать ничего, — повторил я с нарастающим раздражением. Почему эта женщина не понимает? — Я дал клятву вашему мужу — клятву защитить вас и вашу дочь. Именно это я и намерен сделать.
Ожидая поддержки, я посмотрел на Обера, он согласно кивнул.
— У нас нет выбора. Лучшее, что мы можем сделать, это добраться до Алхбарга как можно скорее.
— И оставить моего мужа в смертельной опасности? — В голосе леди Элис звучали слезы. Она сильно сжала руку дочери. — Как нам жить с такой тяжестью на сердце?
Мое терпение было на исходе. Все мы только чудом избежали опасности; я сам устал, как собака, и не имел сил отвечать на бессмысленные вопросы.
— Согласен, это тяжкая ноша, — резко сказал я, — но не только для вас, а для нас всех.
Гилфорд, стоявший позади дам, устремил на меня строгий взгляд. Леди Элис стояла неподвижно, глядя на меня, слезы переполняли ее глаза, она закусила губы и качала головой. Но я сказал не больше того, что должно было быть сказано.