— Обер, — позвал я.
Он поднял голову, увидел меня и помахал рукой.
— Большие повреждения? — спросил я, снова переходя на бретонский язык.
Я знал, что не скоро смогу снова на нем поговорить.
— Несколько царапин, — ответил он. Капитан рассеянно провел рукой по балке и снял занозу. — Мы еще поплаваем.
— Приятно это слышать.
— Да, хотя будет еще приятнее, если к нам придут хорошие новости из Эофервика.
— А если нет?
— Если дела будут плохи, мы поплывем до Лондона, — сказал он. — Тогда мы сможем там с тобой увидеться.
— Да, сможем, — сказал я, хотя, по правде говоря, не был уверен.
Я не знал, где мы окажемся после Уилтуна.
Он взглянул на пляж, потом на город и кивнул в сторону моей лошади.
— А ты едешь прямо сейчас?
— Да, — ответил я. — Время летит быстро, и нам надо ехать как можно скорее, если мы хотим добраться до Линколии сегодня к вечеру.
Он посмотрел на солнце, уже скрытое толстым слоем облаков, наползающих с юго-востока.
— Тогда надо поспешить.
Я кивнул.
— Если не успеем, то заночуем в какой-нибудь таверне.
— Разузнай получше о дорогах, — посоветовал Обер. — По своему опыту знаю, здесь всегда было неспокойно, и люди здесь не сильно обожают французов.
— Спасибо, — я пожал его жесткую ладонь. — Может, мы действительно скоро встретимся.
— Может и встретимся, — повторил он и улыбнулся.
Я увидел, как Гилфорд разговаривает с несколькими горожанами, и помахал рукой, чтобы привлечь его внимание. Он тоже поднял руку, извинился и прервал свой разговор, оглядываясь на Уэйса и Радульфа, Годфруа и Филиппа, которые стояли рядом с леди Элис.
Беатрис с ними не было, но я увидел ее ниже по берегу, в стороне от толпы. Она смотрела через реку на север, ее лицо накрыла тень, когда солнце ненадолго выглянуло из-за облаков. С моря дул резкий ветер, он тянул ее за платье, я подумал, что ей должно быть холодно. Я направился к ней, слыша под ногами хруст камешков и раковин.
Она, должно быть, услышала шаги, потому что оглянулась через плечо и смотрела достаточно долго, чтобы узнать меня, а потом снова обратилась лицом к реке.
— Что тебе надо?
— Мы уезжаем, — сказал я. — Собери свои вещи.
Слова, сказанные ею сегодня утром на корабле еще были свежи в памяти, и я не был склонен к чрезмерной почтительности, даже с дочерью моего господина.
Она не ответила, хотя я знал, что она слышит меня. Она сняла обувь, и вода омывала подошвы ее ног. Ее длинные пальцы, розовые от холода, блестящие и влажные, торчали из-под мокрого подола.
Я взял ее башмаки, лежавшие на мокрой коряге, должно быть, принесенной последним приливом, и протянул их ей.
— Обувайся, — сказал я.
Она выхватила их у меня и прижала к груди, потом, как я попросил, села на бревно, все еще глядя на меня. Я протянул руку, чтобы помочь ей, но она не обратила внимания.
— Я справлюсь сама, — она почти выплевывала слова, затем встала и поспешила мимо меня за нашей командой, направлявшейся в сторону города.
Мгновение я смотрел, как она уходит, удивляясь внезапному приступу гнева. Меня уже начинала пугать мысль находиться рядом с ней в течение недели, пока мы будем добираться до Лондона. Я не знал, насколько мне хватит терпения с обеими дамами.
Я пошел к своей лошади, которая медленно брела по лугу навстречу ветру. Взобравшись в седло, я замер на мгновение, чтобы посмотреть на корабль. Обер заметил меня и махнул рукой в последний раз, я вернул ему приветствие и пришпорил коня.
В следующие несколько дней мы преодолели приличную часть пути. Каждое утро мы вставали с восходом и останавливались на ночлег уже в темноте. Хотя купленные лошади были не так сильны, как наши собственные, и они не могли идти слишком быстро или слишком долго, мы, тем не менее были в состоянии делать двадцать и даже тридцать миль в день.
Поначалу мы останавливались на ночлег в тавернах, на старой лондонской дороге их было великое множество. Но, хотя их хозяева были рады нашим деньгам, я опасался, что мы привлекаем к себе слишком много внимания. Кортеж из семи мужчин и двух женщин на лошадях, расплачивающихся серебром, не мог остаться незамеченным. Повсюду мы слышала рассказы о нападениях на французов: купцов, рыцарей и даже монахов убивали не за кошелек, а за заморское происхождение. Хотя я старался проверять эти слухи, я отвечал не только за собственную жизнь, так что через пару ночей мы свернули в лес.