— Миледи, — сказал я. — Ты рано поднялась.
— Как только я услышала снаружи ваши голоса, поняла, что не смогу больше спать, — ответила она.
— Мы не хотели тебя будить.
— Это не имеет значения, — она махнула рукой. — Полагаю, ты ищешь Гилфорда?
— Ты его видела?
— Он в кухне, собирает провизию в дорогу. Роберт с ним, я думаю. Он хотел увидеть тебя перед отъездом.
По крайней мере, капеллан не ушел далеко. Зимний день слишком короток, и поэтому мы должны были наилучшим образом использовать его. Чем раньше мы уедем, тем лучше.
— Спасибо, — сказал я, закрывая ставни и направляясь к двери.
Беатрис не пошевелилась, она стояла в проеме, загораживая мне путь.
— Я должен идти, миледи, — сказал я, пытаясь протиснуться мимо нее в узкий проход.
Она положила руку на рукав моей куртки.
— Подожди, — попросила она, и я повернулся. — У меня не было возможности поблагодарить тебя за ту ночь. За то, что разговаривал со мной. И за то, что не ушел даже, когда я попросила.
Я пожал плечами.
— Я не мог бросить тебя посреди леса. Я поклялся твоему отцу защищать тебя и выполнял свое обещание.
— И все же, — сказала она, касаясь грудью моего плеча и переплетая свои пальцы с моими, — ты должен знать, что я тебе благодарна.
Я посмотрел в ее спокойные улыбающиеся глаза. Внизу послышались голоса, в зал вошли Уэйс и Эдо; конечно, они искали меня. Я слышал, как капеллан и Роберт приветствуют их.
— Они ждут меня, — сказал я.
Беатрис ничего не сказала, но подняла руку к моей щеке, нежно коснувшись кончиками пальцев пореза. Рана еще была чувствительна, и я вздрогнул, сопротивляясь желанию вырваться. Что-то похожее на дрожь пробежало по спине, я чувствовал, что мое сердце колотится, как птица в силке. Я старался не думать, что может сказать священник, если застукает нас сейчас.
— Береги себя, — сказала она и, прежде чем я успел ответить, потянулась ко мне, стоя на цыпочках, и прижалась губами к тому месту, где только что были ее пальцы.
Прикосновение было легким, но она задержалась на несколько мгновений и когда отодвинулась, я почувствовал влагу на щеке.
Она сжала мою руку.
— Иди, Танкред.
Мое горло пересохло, и я сглотнул, не в силах понять, что только что произошло.
— Да, миледи.
Мои пальцы выскользнули из ее руки, я повернулся и с горящими щеками начал спускаться вниз по лестнице. Пройдя несколько шагов, я остановился, чтобы оглянуться назад, но она уже исчезла.
Как и сказала Беатрис, Роберт вышел проводить нас. Он был во вчерашнем черном плаще и в таких же черных штанах и тунике. Его красно-золотые ножны были единственным ярким пятном на фоне почти монашеской одежды.
— Мы надеемся вернуться через неделю, — сказал ему Гилфорд.
Роберт кивнул, глядя на нас с капелланом, потом на Эдо с Уэйсом и остальных рыцарей своего отца.
— Я не знаю, как скоро король намерен выступить, но если к тому времени, как вы вернетесь, я уже уйду, поезжайте на север по старой дороге и найдите черно-желтое знамя. У меня всего двадцать бойцов, я буду рад принять еще шестерых.
— Милорд, — сказал я, чувствуя пустоту в груди.
Судя по всему, он не собирался предлагать мне возглавить его людей, как это было в Дунхольме и бесчисленное множество раз до того; я вспомнил, что я уже не командую собственным отрядом, единственными людьми, признававшими меня за командира были пятеро, стоявшие сейчас передо мной. Их было явно недостаточно, чтобы составить боевое подразделение и самостоятельно идти в атаку на врага. Это означало, что нам предстоит биться под знаменем Роберта Мале — и по его приказу, а не по моему собственному.
— Мы будем молиться о безопасности вашего отца, — сказал капеллан.
— Как и я, Гилфорд, — ответил Роберт. — Желаю вам счастливого пути.
Мы простились с ним и поехали сначала вниз с холма, потом вдоль реки. Дорога расширилась, и мы выехали на рынок, где торговцы уже устанавливали свои палатки. Вдоль улицы стояли корзины, некоторые полные рыбы, без сомнения, только что выловленной; в других копошились крабы, они карабкались друг на друга у стенок корзин, пытаясь сбежать. Дальше мужчина перекладывал тощих кур из деревянной клетки в корзину. Торговцы, признав в нас французов, обращались к нам на нашем языке, соблазняя фламандским сукном и бочонками рейнских вин.
Мы проехали мимо них к западным воротам города и за его пределы. Дорога шла вдоль берега Темзы, изгибаясь к югу в сторону Вестминстерского собора и королевского дворца. Там было пришвартовано великое множество судов от небольших барж до длинных боевых кораблей. Среди них я заметил «Мору», личный корабль короля Гийома, тот самый, на котором он плыл из Нормандии во время вторжения. Было несколько таких же больших кораблей, одно из них с тридцатью тремя парами весел было длиннее самого «Крылатого Дракона». Сейчас его борта высоко поднимались над водой; не загруженное, судя по всему, всего с несколькими охранниками на палубе. Я догадывался, какое впечатляющее зрелище он являл собой на открытой воде, и вполне мог представить его под красно-желтым королевским парусом, вздымающимся над волнами.