…На следующий день странствия под вечер, который Люси и Эд коротали на открытом воздухе, она отошла за водой к озерцу. Но не успела черпнуть котелком, как сильная рука из сухих камышей перехватила её агатовый браслет. Чудовище, облепленное тиной, вздыбилось перед ней. Люси чуть не ойкнула, но вовремя узнала осторожные голубые глаза, моргавшие на неё между тяжей гнилых водорослей.
«Твою… Зальтен!»
Он приложил палец к тому месту, где у нормального человека расположен рот. Вложил в ладонь Люси капсулу, которую носил на манер кулона с собой на шее. Ещё раз упредительно постучал пальцем по куче тины, прося о секретности, и снова погрузился в озеро.
Люси вздохнула от его уловок, вечно приходящихся то к месту, то не к месту. Развернула капсулу.
«Я добыл карицу и злотые цепи. Прадал Деметриуса. Собрал мужиков покрепчи с Авена. Они хотят мстисть. В Гириндейле буду наподхвате. Люблю спасу от беса. Записку утапи а житон кинь вводу».
Так она и поступила.
21. О свободе навеки связанных
В ночь на подходе к Герендейлу Люси не спала, даже не пыталась. Не хотелось тратить часы на сон. Они сидели с Эдвилом на ветвях высокой секвойи, он грел её своим пламенем и всё так же неотрывно смотрел на звёзды, а Люси силилась не плакать.
Ей ведь так и не удалось от волнения написать ту проклятую строфу…
А дальше — немота. Строчки не складывались. Люси поспешила, пообещав Эду соединить его с изначальным пламенем. Завтра Зальтен убьёт его. Вернее, Эд — себя, ради неё, Люси, а она как была косноязычной дурочкой, так ею и останется.
Люси всхлипнула и вытерла накипевшие у век слёзы. Эдвил ласково поцеловал её в пробор.
— Это не стоит твоих слёз. Я не смогу уйти, зная, что ты будешь обо мне горевать. Элли, возьми себя в руки. Это не в твоих интересах. Если решилась казнить меня — верши свой суд твёрдой рукой.
Она зажмурилась до цветных мушек, чтобы не выпустить больше ни одной слезы, и обняла его крепче, хотя он вместе с ходом времени неумолимо убегал у неё из рук.
Конец пути встретил их первым снегом. Ангельские перья сыпались с бледно-серых небес, закрывая прошлое, но тая и грядущее. Как будто границы мира стирались и сглаживались, а огонь переживаний задыхался под нежным холодом принятого решения. Эдвил вёл вперёд. Ровно и горделиво, ничем не отличимый от себя привычного. Сумка с реквизитом покачивалась на его остром плече, а в платиновых волосах красиво путались снежинки. Люси старалась запомнить величавый разворот его спины, ведь им оставалось быть вместе — всего ничего.
— Элли. Если не то, незаконченное, то какое стихотворение ты прочтёшь им?
Она лишь задрожала всхлипом.
— Тебе стоит определиться. Хочешь ты быть бардом или нет, но сцена требует собранности. Ты ведь не ударишь в грязь лицом?
Люси побила башмаком схваченную морозцем колею.
— Она замёрзла.
— Вот. Больно будет падать. Мы-то ещё — нет? — Эд осветил её измученное сердце улыбкой и задорно подмигнул. Люси захотелось усесться в снег и никуда не идти.
Но она, конечно же, побрела за ним дальше.
Герендейл оказался городом лесорубов. Тут и там обросшие буйной шерстью боннаконы — видать, особой породы — тянули возы с брёвнами. Кругом стучали топоры. Люси брела, опустив глаза под ноги, но всё равно один раз приметила за возом леса угол помятой шляпы Зальтена.
Охотники следовали за ними по пятам.
На главной площади города высился обелиск. Давным-давно Королевство Солнц воевало с Королевством Затмений, а после сотворения мира обе стороны увековечили эту эпоху в памятнике. На одной грани были написаны имена полководцев Солнечной страны, на другой — Затменной, а на третьей — наставления потомкам о мире и дипломатии. Но Люси видела опять — столб для кострища.
Есть ли этому конец?
Люди всегда будут жечь людей и книги на кострах за убеждения, так какая разница…
— Элли. Взбодрись. Открой блокнот и поищи для себя подходящее слово.
Поискать подходящую для его казни проповедь.
Люси вяло выудила книжку и раскрыла на незаконченном стихе, пока Эд готовил мистерию. Горожане увидели пестрое трико артиста и начали задерживаться. По всему судя, развлечения были редки в этом месте. Люси видела, как собирается народ, и как среди многих голов и шляп мелькает знакомая треуголка. Эд бросил на любимую полный поддержки и прощения взгляд. Щёлкнул пальцами, взывая к пламени, и оно немедля украсило его ладонь. Люди в толпе зароптали. Шляпа Зальтена переплыла в первые ряды.