— Нет, конечно, — Барт притворно оскорбился. — Знаете, забавная история. Вы будете смеяться. Заснул со смартфоном и случайно уронил его на лицо.
При этих словах Бриттани и Питерс переглянулись, как будто не поверили. «Ой, да ладно. Как будто с ними такого не было ни разу».
Быстро вымыв руки на кухне, Барт взял тарелку, перекинул туда половину остатков шоколадного кекса и сразу же попробовал кусочек.
— Вкуснотища! Ба, обожаю твой брауни.
— Спасибо, Барти, — отозвалась бабуля.
— Сын, где ты был? — поинтересовался отец, не отрываясь от планшета. Он, как всегда, умудрялся принимать участие в разговоре, и при этом невозмутимо читать новости.
— И почему не отвечал на звонки? — добавила мама, шквал вопросов которой не иссякал.
— Были кое-какие дела, — жуя, отмахнулся Барт. Столкнув ноги залипшего в свой телефон Питерса с пуфика, он пристроился возле журнального столика.
— Дела в голубом «Форде»? — усмехнувшись, спросил дед. С тех пор, как купил новые очки, он все стал замечать.
— Да это такси, — невозмутимо соврал Барт.
— И поэтому оно стояло пятнадцать минут на нашей подъездной дорожке? — хохотнув, поинтересовался папа.
«Пятнадцать минут? Неужели так долго?» К счастью, Бартоломью не пришлось придумывать очередное оправдание. Ситуацию спасла Бриттани:
— Почему, стоит Барту где-либо появиться, так он сразу становится центром вселенной? Между прочим, день рождения здесь у меня, — обиженно пожаловалась сестра.
— О, тебе тридцать шесть? Поздравляю. А ты уверена, что это праздник? — засмеялся Барт, после чего закашлялся, подавившись куском кекса. Рядом сидящий дед тут же огрел его по спине.
— Кхе… спасибо, де… — поблагодарил Барт.
— Не задирай сестру! — строго сказала мама. Удивительно, но когда Бартоломью находился в кругу своей семьи, то снова чувствовал себя мальчишкой, принесшим из школы замечание за плохое поведение.
— Ладно. С днем рождения, Брит, — наигранно улыбнулся Бартоломью. Запихнув последние крошки брауни в рот, он поставил тарелку в посудомойку. — Я чертовски устал. Пойду к себе.
Игнорируя слова мамы о поиске рассасывающей синяки мази в аптечке, Барт поспешил скрыться в своей старой спальне. Закрыв дверь, он прислонился к ней лбом и закрыл глаза. Губы все еще горели от поцелуев Дейзи. Ее фантомные объятия все еще ощущались каждой клеточкой кожи. Сняв рубашку, Барт пошел в ванную, думая о том, что похоже, ему потребуется холодный душ.
Глава 14
Настоящее время (13 августа)
В руках Уилсона был прозрачный пакет, в котором лежал большой нож, похожий на те, какими обычно разрезают именинные пироги. Но Бартоломью знал, что следы на лезвии — вовсе не сахарная глазурь.
— Мистер Кленси, вы узнаете этот нож? — поинтересовался помощник прокурора Стюарт Уилсон, нависая над Гилом Кленси, в глазах которого при виде орудия убийства его жены читался неподдельный ужас. Вжавшись в стул, он повернул голову вправо и посмотрел вверх на судейский стол.
— Отвечайте, мистер Кленси, — сурово велел Брайан Ходж. Слушание уже прилично затянулось, а работники уголовного суда Нью-Йорка привыкли обедать по расписанию.
— Узнаю… Это нож с кухни в моем доме, — произнес Кленси. Его тихий голос был полон обреченности. Теперь Барт не сомневался, Гилберт Кленси раскаивается.
— Когда вы видели его в последний раз? — продолжал Уилсон.
— Я… я не помню, — растерянно пробормотал Кленси.
— Попытайтесь вспомнить, — требовал обвинитель.
Сидящий рядом с Бартом Роби шепнул ему на ухо:
— Кленси все еще разыгрывает из себя жертву. У него такой вид, будто того и гляди в обморок хлопнется.
Бартоломью ничего не ответил. Он без конца теребил нижнюю пуговицу на своем пиджаке.
— Я видел этот нож на своей кухне, ясно? — почти визгливым голосом выкрикнул Кленси.
— Это вы выбросили его в кусты из окна гаража? Не так ли? — с вызовом спросил помощник прокурора.
— Нет! — Кленси затрясся, как лист на ветру.
Барт посмотрел на присяжных и заметил, что один из мужчин при этих словах скептически сложил руки на груди и качает головой. Он явно не верил ни единому слову обвиняемого и считал его хладнокровным маньяком. Похоже, этот парень сядет. И не только за то убийство, которое он совершил, но еще и за убийство своей жены.
— Но на нем ваши отпечатки…
— Протестую, помощник прокурора оказывает давление на подсудимого, — сказал Годфри Стивенс, поднявшись. — Ясно ведь, что на ноже отпечатки мистера Кленси, потому что это его кухонный нож.
Судья нахмурился.
— Протест принимается. У вас есть еще вопросы, мистер Уилсон?
— Вопросов нет, ваша честь, — ответил помощник прокурора, бросив пренебрежительный взгляд на адвоката Кленси. — Обвинение вызывает Бартоломью Дикинсона.
Барт поднялся и, проверив, не зацепился ли галстук за лацканы пиджака, неспешно пошел вперед по проходу между рядами. За время своей работы ему не раз приходилось давать показания. Обычно он всегда был спокоен, но сейчас под взглядами всех этих людей в зале ощущал себя жуком, ползущим по полу между огромными ножищами. Он чувствовал, что сердце бешено бьется где-то в горле.
— Кем вы работаете? — спросил Уилсон, когда Барт сел на место свидетеля.
— Я переговорщик в полиции Нью-Йорка.
— Вспомните двадцатое марта этого года. Что произошло в тот день?
Барт посмотрел на Корнера, тот кивнул, выражая этим свою поддержку.
— Поступил вызов о захвате заложников в кафе «Рэд Черри». Вместе с моим напарником Робертом Корнером мы выехали на место.
— Кто из вас был ведущим переговорщиком? — задавая вопросы, Уилсон прохаживался вперед и назад по залу, постоянно поглядывая на присяжных, словно пытаясь получить их одобрение.
— Я, — коротко ответил Барт.
— И вы разговаривали по телефону с Гилбертом Кленси, не так ли? — в тоне голоса помощника прокурора чувствовалось превосходство. Он словно смотрел свысока. Так что, давая свидетельские показания, Бартоломью даже почувствовал себя обвиняемым.
— Верно.
На первом ряду Барт увидел родителей Марка. Они сидели рядом с матерью и отцом Зои и сосредоточенно наблюдали за происходящим. Мать Марка, хотя и была одета как обычно, выглядела неважно. Под ее глазами можно было заметить темные круги, лицо осунулось, постарело. Барт помнил ее улыбающейся. Он мог с мельчайшими деталями воссоздать в голове день, когда в последний раз видел ее счастливой. В начале марта, когда у нее был день рождения. Томпсоны устроили праздник в саду, и она с упоением рассказывала о новом рецепте тыквенного пирога с мускатным орехом. Неужели она больше никогда не улыбнется? Подумав об этом, Барт неожиданно захотел обнять свою мать. Он так давно этого не делал.
— Расскажите о поведении мистера Кленси. Он был агрессивен?
— Он был в отчаянии, — сказал Бартоломью, поймав на себе взгляд мистера Томпсона. И если до этого момента он взирал на происходящее отрешенно, то теперь смотрел на Барта с явным недовольством.
— Вы хотели сказать, он был отчаянно враждебен? — попытался уточнить Уилсон.
— Я сказал, что он был в отчаянии, — твердо повторил Барт.
— Как отчаянный головорез? — продолжал гнуть свою линию помощник прокурора, начиная раздражаться. Видимо, свидетель говорил совсем не то, что он хотел услышать.
— Как животное, — сказал Барт, — которое, угодив в капкан, готово отгрызть себе ногу.
Зал загудел. Казалось, все присутствующие разом заговорили. Брайан Ходж стукнул молотком по столу, призывая к порядку.
— Мистер Уилсон, у обвинения имеются другие вопросы? — строго спросил судья.
— У меня все, — бросил помощник прокурора. Развернувшись, он сел на свое место, даже не взглянув на Барта.
— Ваша честь, есть вопросы у защиты, — поднявшись, сказал Годфри Стивенс.
— В таком случае, советник, вам слово.
— Мистер Дикинсон, — адвокат вышел в центр зала. — Расскажите, вы ничего странного не заметили во время общения с мистером Кленси?