– Пост принял... – улыбнулась я. – Твоя очередь спать.
– Это я с превеликим удовольствием...
Кирилл уснул почти сразу же, а мне еще понадобилось какое-то время, чтоб окончательно проснуться. Синяки и царапины уже не так беспокоили, да и колено болело не очень сильно, а на шов можно не обращать внимания – он постоянно ноет. Вокруг тихо, лишь иногда раздавались непонятные ночные звуки. Правда, через полчаса до меня донеслось чье-то грозное рычание и нечто, похожее на отчаянный визг – скорей всего, кто-то из ночных хищников сумел найти себе добычу. Слышать такое, конечно, неприятно, но хорошо хотя бы то, что тот ночной зверь охотился не на нас. Впрочем, сейчас меня куда больше беспокоил холод, того и гляди пар изо рта пойдет... Я, конечно, слышала о том, что в горах ночью холодно, но сегодня что-то пробирает чуть ли не до костей. Хотя и бодрит неплохо...
Через несколько часов рассвело, и разбудила своих спутников. Оба проснулись едва ли не сразу же после того, как я потрясла их за плечо, и если Кирилл явно не выспался, то Глеб выглядел здоровым и бодрым.
– Опаньки!.. – хмыкнул он, усевшись и потягиваясь. – Бррр, холодно! Это что, утро? Ничего себе! А как же ночное дежурство?
– Мы с Кириллом взяли эту обязанность на себя... – сказала я.
– Нечего было Кирилла к дежурствам привлекать! Меня почему не разбудили?
– Как сказать... – я помедлила. – Решили не беспокоить. Глеб скажи, ты ничего не помнишь из того, что произошло вечером?
– А что случилось?.. – судя по голосу молодого человека, он, и верно, ничего не помнил.
– И все же?
– Забыл... Ну надо же! Здорово, видно, вчера устал, раз на меня такой сон навалился, что я враз отключился от волнений земных.
– Глеб, скажи честно – у тебя когда головные боли появились?.. – вздохнул Кирилл.
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
– Давай без недомолвок, тем более что мы находимся в такой ситуации, когда не стоит хоть что-то скрывать от других... – наверное, Кирилл куда охотнее побеседовал бы с Глебом наедине, но сейчас не та ситуация. – Тебе вчера стало плохо, был приступ и судороги...
– Что за чушь?! Бред какой-то... Ничего такого не помню!
– Так частенько бывает при твоей болезни.
– Ничего себе новость с утра! Или это что-то вроде «доброго утра»? Хотя ты вроде к дурным шуткам склонности не имеешь...
– Скорей всего, у тебя произошел рецидив... – негромко произнес Кирилл. – Сочувствую.
– С чего ты взял?.. – после паузы спросил Глеб.
– Поверь, я знаю, о чем говорю. Кстати, к этому же относятся и твои провалы в памяти...
То, что после этого сказал Глеб, можно назвать непереводимой игрой слов, непредназначенной для широкой аудитории, однако нам обижаться не стоит, потому как объектом этой страстной речи был сам Глеб. Что ж, даже сильные и смелые люди иногда не желают принять очевидное, и винить за это их не стоит.
Какое-то время мы молчали, Глеб тоже умолк, а затем он невесело произнес:
– О, сколько нам открытий чудных... Верно: мне не стоило обманывать себя, ведь я все это время знал, что рано или поздно, но это начнется, то бишь ухудшение здоровья, или обострение заболевания – врачи не стали от меня ничего скрывать, и ничего хорошего мне не предрекли. Каюсь: несколько последних дней я стал чувствовать себя далеко не лучшим образом, но считал (вернее, боялся признаться себе в обратном) что это от усталости. Хотя стоило бы посмотреть правде в глаза, и признать, что усталость тут ни при чем – у меня год назад были такие нагрузки, которые с нынешними и близко не сравнятся, но так, как сейчас, я не выматывался...
– Понимаю... – отозвался Кирилл.
– Да уж, никогда такого не было, и вот опять... – горько усмехнулся Глеб. – А я-то рассчитывал, что у меня еще есть время... Даже старался не обращать внимания на свое хреновое самочувствие – надеялся, что ошибаюсь... Да уж, классик прав: тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман...
– Это Пушкин... – пискнула я.
– Лена, ты поливаешь бальзамом мою исстрадавшуюся душу – оказывается, ЕГЭ хоть что-то закладывает в молодые головы!.. – попытался съязвить Глеб. – Радует, что в тех головах, даже спустя время, хоть что-то остается... Я же сейчас единственное, что могу, так это рассказывать о несправедливости этого мира и тщетности всего сущего.