– Хозяева, дома кто есть?
Нам никто не ответил, и, выждав несколько минут, мама вновь произнесла:
– Хозяева!
На этот раскрылась дверь сарая, и оттуда вышел высокий мужчина. Прислонив к стене сарая вилы, он направился к нам, но остановился, не дойдя до калитки нескольких шагов.
– Что надо?.. – вместо приветствия поинтересовался он.
– Нам бы Ивана Степановича увидеть... – начала мама, однако мужчина ее перебил.
– Ну, я Иван Степанович. Вы для чего сюда заявились? Я гостей не звал, да и не любитель их принимать.
Значит, про этого мужчину говорила нам Анна Павловна. Я, если честно, думала, что он будет постарше, а этому человеку, на мой взгляд, нет еще пятидесяти лет. Простое лицо, небольшая борода, русые волосы без седины, пронзительный взгляд карих глаз... Когда мужчина посмотрел на меня, я невольно отвела взгляд в сторону – такое впечатление, что человек, стоящий напротив, видит тебя насквозь.
– Мы к вам...
– Да я уж понял, только зачем вы мне нужны?.. – неприязненно произнес мужчина. – По хозяйству дел много, не до вас, так что идите подобру-поздорову туда, откуда пришли, гости незваные.
– Без крайней на то нужды мы бы не поехали в эти края из Вешнегорска...
– Мало ли кто куда ездит и по какой надобности! Я чужими делами не интересуюсь, у меня своих забот полно.
Да, особо вежливым этого человека не назовешь, да и, признаюсь, от столь нелюбезного приветствия я даже растерялась. Похоже, мы напрасно проделали такой долгий путь, и я уже хотела, было, повернуться и отправиться назад, в Сазонтьевку, однако мама, не обращая внимания на недовольство мужчины, достала из своей сумки конверт и протянула его Ивану Степановичу.
– Мне сказали, что вы человек занятый, и потому просили передать вам это письмо...
Судя по раздраженному лицу мужчины, он хотел, было, уйти, но все же передумал и шагнул к нам. Пока он читал письмо, я не сводила глаз с Ивана Степановича, ожидая, что он повернется и уйдет, но тот, прочитав письмо, открыл калитку:
– Заходите.
– Спасибо!
– Мне от вашего «спасибо» не тепло и не холодно... – буркнул Иван Степанович. Н-да, вежливости у него не прибавилось. – Уж раз пришли, то идите за мной, нечего тут стоять, в доме потолкуем. Сразу предупреждаю: говорите правду, без вранья. Если только пойму, что обманываете или правду недоговариваете, то сразу выгоню.
Сидя на небольшой застекленной веранде, я рассказала мужчине обо всем, что со мной случилось. Иван Степанович молча выслушал меня, а потом произнес:
– От меня-то вы чего хотите?
– Если честно, то не знаю... – вздохнула я. – Понимаю, что исправить сделанное уже нельзя, но каждый надеется на чудо, а вы, по слухам, чудотворец...
– Чудеса тоже всякие бывают... – покачал головой мужчина. – Чудотворцы тоже. Только вот новую почку я тебе вырастить не могу. Да и никто не сможет. Во всяком случае, в этом мире.
– А в каком смогут?
– Может, где-то и могут... – пожал плечами тот.
– Знать бы еще, где именно... – устало произнесла я.
– Если где-то и есть такое место, то нам до него не добраться.
– И что же нам делать?..– спросила мама.
– Жить... – просто ответил мужчина. Надо же, и этот говорит словами Анны Павловны. – Надо просто перешагнуть через эту ситуацию и идти дальше. Я уже посмотрел: организм у девушки крепкий, выносливый, да и операцию, как вижу, делал неплохой хирург. Так что все не так страшно, хотя и хорошего ничего нет. Впрочем, кое в чем сама ваша красавица сама виновата – не стоит верить людям на слово, во всяком случае, некоторым из них, только вот что теперь об этом говорить!
Какое-то время мы все молчали, Иван Степанович по-прежнему не сводил с меня пристального взгляда, а потом вдруг спросил:
– Скажи, что ты еще хочешь больше всего на свете? Ну, кроме возвращения почки, разумеется. Есть у тебя такое желание, ради которого ты бы пошла на что угодно? Только ответь честно.
– Боюсь, мой ответ вас покоробит... – невесело усмехнулась я.
– И все же?
– Я не могу забыть то, как нагло и цинично меня обманули эти двое... – вырвалось у меня. – Кажется, отделала бы все на свете, пошла бы на что угодно, лишь бы стереть довольную улыбку с лица моей несостоявшейся свекрови. Впрочем, в действительности Галина Альбертовна и не думала ею становиться, так что... Наш с ней последний разговор – он то и дело всплывает у меня в памяти, и осознание этого унижения, и того, что меня так цинично использовали... Все это не дает жить, и на меня в очередной раз накатывает то ли апатия, то ли ненависть... А когда я вновь и вновь вижу свой шрам, или чувствую боль от него, то в голову вообще приходят далеко не самые лучшие мысли.