– С тобой все ясно... – вздохнула я. – А ты, Глеб, как стал заядлым книголюбом?
– Мне как-то говорили, что глядя на меня, невозможно представить, будто я могу отличить ямб от хорея, или Пушкина от Маяковского... – приподнял брови тот.
– А если без шуток?
– Что касается литературы, то если сложить все книги, которые мне в свое время пришлось прочитать, то получится, если можно так выразиться, десять больших возов толстых томов и пятьдесят маленьких тележек книжек потоньше... – неприятно усмехнулся Глеб. – Причем в основе своей это была классика, чтоб ее!..
– Ты сказал – пришлось прочитать...
– Верно. Можно сказать, что я делал это из-под палки. Моя мать считала, что я должен пойти по стопам ее семьи, то есть стать учителем, как все родственники с ее стороны. Так сказать, преемственность поколений. Она приняла решение, что я должен стать только учителем русского языка и литературы – и никем иным. То, что я не имел к преподаванию не малейшей склонности, и педагогика – это не совсем мое... Подобные доводы матерью просто игнорировались. Она составила огромный список книг, который я должен был читать, составила график их прочтения, и в конце каждой недели принимала у меня экзамены по прочитанному, чтоб полностью контролировать процесс моего интеллектуального обогащения. Так что вольно или невольно, но знания литературы все же остались при мне.
– Похоже, ты очень уважаешь мать... – произнесла я, не сомневаясь в ответе.
– Я ее ненавижу... – даже не сказал, а выдохнул Глеб, и мне даже стало страшно, сколько боли он вложил в это слово. – Это настоящий тиран, и ей не было, и нет дела до того, что хотят другие, и к чему они стремятся. Все должно быть или по ее указанию, или никак – дескать, я лучше знаю, что вам нужно. Никакие возражения не принимались, любой бунт гасился в зародыше, причем в выборе средств мать не стеснялась.
Ничего себе! Никогда бы не подумала, что в душе спокойного и насмешливо-циничного Глеба могут бушевать такие страсти.
– Что, удивлены?.. – Глеб смотрел на нас. – Понимаю. Только не надо говорить о сыновнем долге и всем таком прочем – легко читать мораль и призывать к любви и всепрощению, если ты никогда не сталкивался с моральным насилием в семье. Как, впрочем, и с физическим.
– Мать у тебя тоже учительница?
– Да. Математичка. Сильный и жесткий человек. Для нее главное – причинять добро и наносить пользу, и неважно, хочется это кому-то, или нет. С таким авторитарным характером, как у нее, жить непросто, и в первую очередь это относится к окружающим. Со временем мать стала директором школы, и навела там такую дисциплину, которая казарме с ее строгим уставом и не снилась. Одно время в нашем городе – миллионнике ее школа считалась лучшей, ставилась в пример. Правда, то, что директора в этой школе все тихо ненавидели (подобного никто и не скрывал), было известно всем, но начальству до таких тонкостей не было никакого дела.
– А ваша семья...
– Да не было у нас никакой семьи, существовала лишь одна видимость идеальных отношений. Был отец, прекрасный добрый человек, который скончался от инфаркта в тридцать три года. Помнится, его мать (а моя бабушка) открыто обвиняла мою мать в том, что именно она была причиной столь раннего ухода моего отца. С этим утверждением полностью согласен: если в течение многих лет ежедневно подвергаться моральному унижению, то тут никакого здоровья не хватит. Почему отец не ушел от матери? Ради меня и моей младшей сестры – понимал, что без него нам придется совсем плохо. После его смерти так и произошло. В общем, хороших воспоминаний о жизни в семье у меня почти нет.
– А родственники со стороны отца?
– Они пытались что-то сделать, но мать раз и навсегда отрезала нас от них – для этого у нее было достаточно влияния и связей.
– Ты говорил о своей сестре...
– Да. Если я, взрослея, еще мог как-то противостоять матери, то сестра, увы, сделать этого не могла – у нее характер отца, мягкий и уступчивый. Мать на ней отыгрывалась по полной за все свои неприятности, а их хватало.
– Невесело... – негромко произнес Кирилл.
– Еще бы! Я понимал, что из дома надо уходить, а не то мать меня сломает, но для этого нужно было хотя бы закончить школу. Знаете, после чего я решил, что больше не буду терпеть диктат матери? Я вам уже говорил о том, что у меня была мечта – стать поваром, но мать считала это пустой блажью. Когда же она поняла, что я настроен серьезно, то приняла те меры, которые сочла нужными, то есть выкинула все те кухонные принадлежности, которые я с такой любовью собирал несколько лет. Вдобавок ко всему позвала толкового компьютерщика, который полностью вычистил мой комп от любых упоминаний о поварском деле, а там было немало книг, рецептов, бесед и лекций о приготовлении блюд, переписка с друзьями... Флешку, на котором было сохранено многое из уничтоженного, мать на моих глазах смыла в унитаз. Как мне было сказано: с глупостями пора заканчивать, я лучше знаю, что тебе нужно, сам же потом мне спасибо скажешь...