– А как же народная поговорка?.. – съязвила я.
– Допускаю, что иногда они могут ошибаться, тем более что о такой девушке, с которой я стал встречаться, в глубине души мечтает каждый мужчина. Ангел... Дело кончилось тем, что она родила девочку, а я, дурак, всерьез раздосадовался – сына хотел.
– И что? Неужели ты хочешь сказать, что из-за этого вы расстались?.. – недоверчиво спросил Кирилл.
– Стыдно сказать, но так и есть. Сейчас думаю – может, я просто искал причину, чтоб не становиться семейным человеком, считал, что у меня еще все впереди, вот и уцепился за первый попавшийся повод. Что ни говори, но не стоит мужикам так долго оставаться холостыми – мы к свободе привыкаем, вернее, к одиночеству, и очень не хочется что-то менять в своей жизни. А тут ребенок, нарушится весь привычный многолетний уклад... И ведь хорошо понимал, какими словами обычно называют таких, которые поступают так, как это сделал я!
– Наверняка было еще что-то... – сказал Кирилл.
– Верно... – кивнул головой Глеб. – В то время у меня был хороший товарищ, только вот женился он неудачно, и уже через месяц после свадьбы ему хотелось покинуть эту долину скорби, чтоб поискать лучшего места. Он меня все отговаривал – не женись, одумайся, мой пример другим наука... Хотя нечего сваливать свои косяки на других.
– А как же твоя девушка... – не вытерпела я.
– Она, конечно, смертельно обиделась – впрочем, так на ее месте повела бы себя любая, видеть меня больше не захотела, и ее за это глупо осуждать. Дочку даже показывать мне не стала – мол, пошел вон, живи своей жизнью, и мы тоже как-нибудь проживем. Не буду скрывать – в тот момент я чувствовал и досаду, и облегчение.
– Где-то я прочитала такую фразу: изначально все женщины – ангелы, но когда им обламывают крылья, они вынуждены летать на метле.
– Возможно... – не стал спорить Глеб. – После я пытался как-то помириться, навести мосты, дать понять, что раскаиваюсь, но все было без толку. Хорошо хотя бы то, что она не стала отказываться от денег, которые я ей отправлял: как говорится, с паршивой собаки хоть шерсти клок... Господи, ну какой же я осел! У меня есть дочка, и вместо того, чтоб смотреть, как она растет, быть в ее жизни, я... А, да что тут говорить! Многие из нас крепки задним умом.
– Сколько лет твоей девочке?.. – поинтересовалась я.
– Почти полтора года...
Какое-то время мы все молчали, а потом Глеб вновь заговорил.
– Знаете, некоторым надо с размаха треснуться лбом о стену, чтоб понять, что именно ты хочешь получить от жизни. Вот и я, когда узнал о своем диагнозе, вначале даже решил, было, отправиться к своей девушке – просто не знал, к кому можно пойти в столь отчаянный момент, а она очень добрый и душевный человек. Если бы ей стало известно о том, какая беда со мной приключилась, то пожалела бы, простила и приняла. Только мне этого не надо, да и не стоит вешать ей на шею смертельно больного человека – хватит и того, что она в одиночку тянет на себе ребенка! Я хочу выздороветь, придти к ней, вымолить прощение, создать семью, и вместе растить нашу дочку. Так что мне, как и каждому из вас, надо обязательно вернуться домой.
– Понимаю... – кивнул головой Кирилл.
– Еще Эдгар По сказал, что люди в массе своей – идиоты... – невесело усмехнулся Глеб. – И я наглядный тому пример.
– Ну, не ты один... – негромко уронил Кирилл.
– Вас, молодые люди, ночной порой на депрессию потянуло... – заметила я.
– Это меня сейчас что-то на откровение пробило, сам от себя такого не ожидал... – Глеб тряхнул головой, словно отгоняя ненужные мысли. – А ведь так все хорошо начиналось минут пять назад – с умных разговоров о литературе... Все, мальчики и девочки, воспоминания о моей жизни и разговоры на эту тему закончены, тем более что в них нет ничего особо примечательного.
Остаток ночи мы так и не сомкнули глаз – говорили о всякой ерунде, старательно обходя откровения Глеба, а затем еще раз решили вспомнить все подробности, относящиеся к дороге в Заповедные земли, про которую нам говорили эльфы: что ни говори, но не помешает лишний раз уточнить, верно ли каждый из нас запомнил путь, который нам надо преодолеть. Заодно невольно прислушивались к звукам, доносящимся извне, но ничего особо подозрительного не услышали.
Утром поели, собрали одежду (которую вечером развешали для просушки), уложили свои дорожные мешки. Пора было выходить, и, чуть поколебавшись, Глеб сдвинул засов на двери.