Он вытащил связку ключей, которые выудил из спартанской комнаты Ребекки на Западной Кедровой. Надо было раньше догадаться, что здесь она неспроста. Джед решил проверить ее студию: вдруг найдет что-нибудь, что натолкнет его на честный, исчерпывающий ответ, какой не дадут ему ни она, ни ее дед. Может быть, удастся что-нибудь отыскать, может быть, нет. По крайней мере, он не будет сидеть без дела, попивая кофе-динамит, приготовленный Афиной.
Третий ключ подошел.
Студия оказалась вполне в духе Ребекки Блэкберн. В просторной комнате все свидетельствовало о том, что женщина, работающая здесь, точна, энергична, напориста и, чаще, чем следовало бы, малопочтительна.
Но ничто не говорило о том, насколько она богата.
Джед включил верхний свет. Если бы день был не такой хмурый, вполне хватило бы дневного света от огромного окна, выходившего на улицу. Ребекка могла бы позволить себе куда более заманчивые виды: панораму Бостона, Скалистые горы, Альпы, Центральный парк… Сан-Францисскую гавань. Она могла позволить себе все, что пожелает. Но тут-то и крылась загвоздка, благодаря которой Ребекка Блэкберн была не только пленительной, волнующей женщиной, но и весьма непредсказуемой особой. Одна половина в ней хотела тратить деньги, окружать себя добротными вещами, какие только можно приобрести, пожинать плоды творческого таланта, деловой сметки, организаторских способностей. Эту ее сторону Джед мог усмотреть в эстампах Уилла Барнета на стенах студии, в камерах «Никон» последних моделей, проигрывателе компакт-дисков, компьютере, принтере, в качественных карандашах и ручках и всех орудиях ее ремесла. В углу на стене на всеобщее обозрение были выставлены награды и премии, полученные за игру, сделавшую ее богатой: настольную игру, придуманную ею с Софи в восемнадцать лет, чтобы коротать воскресные вечера, проводимые в доме деда. Там же лежал и оригинальный макет ручной работы, первая печатная реклама «Заумника» и обложка журнала «Лайф», вышедшего во время пика популярности детища Ребекки.
Другая же половина в ней полагала, что назначение Блэкбернов в этой жизни — сделать мир лучше. Но об этой миссии пришлось забыть, когда в 1963 году Томас Блэкберн взял на себя всю ответственность за гибель троих мужчин в дельте Меконга. Джед вспомнил, что Ребекка сначала намеревалась посвятить себя дипломатии и возвратить имени Блэкбернов его высокую репутацию. Потом она всерьез занялась искусством; занятия дизайном были просто увлечением, так говорила она. Джед спрашивал себя, не вступали ли в конфликт ее представления о том, чем должны заниматься Блэкберны, с ее богатством, которое свалилось на нее после того, как она придумала настольную игру и вошла в число лучших графических дизайнеров страны.
Но Блэкберны с гордостью выполняли любую нелегкую работу, неважно, приносила она деньги или нет. Еще студенткой Ребекка решила для себя, что если все ей будет даваться легко, без труда, что если ей придется заниматься только приятными делами, то от этого она превратится в безвольное создание. Прошло пятнадцать лет, но Джед без труда различал эту ее сторону и легендарную блэкберновскую бережливость в функциональном обустройстве студии, в ее непритязательном местоположении, в том, что Ребекка не расставалась со старыми вещами, которые любой другой давно бы выбросил на свалку.
Однако противоречивый характер Ребекки Блэкберн — это ее личное дело. Единственной заботой Джеда было выяснить, что она недоговорила этим утром. Он не мог утверждать, что она лгала: Блэкберны никогда не лгали. И тем не менее чувствовалось, что она вводит его в заблуждение.
Он начал с методического просмотра однообразных записей и библиографических карточек, сам толком не представляя, что ищет. И вдруг его внимание отвлекли фотографии братьев Ребекки. Некоторые снялись с женами и детьми. Джеда удивило, что он не сумел понять, кто есть кто. Он помнил их совсем малышами и никогда не видел их взрослыми мужчинами. Рядом с фотографией братьев стоял снимок Дженни и Стивена Блэкбернов в день их бракосочетания в 1954 году. Джед, тогда ему было четыре, подносил жениху и невесте обручальные кольца.
Лифт со скрипом поехал вниз. Джед не беспокоился, что его застанут врасплох: он запер за собой дверь. Но когда он услышал шаги и увидел за матовым стеклом силуэт Ребби, то понял — деваться некуда. А ведь она перепугается до смерти.