Наверху стопки лежала статья из журнала «Тайм» от 1963 года. Там была фотография Томаса Блэкберна, относящаяся к 1938 году, когда он служил профессором в Гарварде. Еще был снимок, сайгонского периода, где Томас стоял рядом со своим вьетнамским другом Куанг Таем; и фото, сделанное в Бостоне в 1963 году на похоронах единственного сына Томаса. У края могилы стояла несчастная вдова Стивена Блэкберна в окружении шестерых детей. Все они выглядели измученными, объятыми горем и потрясенными. Раньше Ребекке не приходилось видеть эту фотографию. Ее мать не собирала никаких документов, относящихся к этой трагедии. И никогда не заводила о ней разговоров.
Справившись с волнением, Ребекка приступила к чтению.
Здание компании «Вайтейкер и Рид» господствовало над районом бостонской набережной. В то же время оно казалось каким-то недосказанным, изощренным. Это было одно из лучших творений Уэсли Слоана. На Джеда здание произвело должное впечатление. Он впервые видел его в законченном состоянии и должен был признать, что фотографии и модели не вполне передавали его достоинства. Его отец — классный архитектор, но отсюда не следует, что непременно надо служить в его фирме. Джед был доволен своей работой в собственной маленькой студии в доме на Рашн-Хилл.
Испытывая боль после встречи с Ребеккой, Джед вошел в роскошный вестибюль и поднялся на лифте на тридцать девятый этаж. Он не представлял, что скажет своему кузену Квентину. Ребенок, который мог бы быть твоим, ни в чем не виноват, и я не позволю, чтобы с ее головы упал хоть один волос.
Неплохо для начала.
Будучи Слоаном, Джед без труда прошел пост охраны и почти миновал Уиллу Джонсон, секретаршу Квентина. Но босс предупредил, чтобы она сообщала обо всех посетителях. Сегодня Квентин был не в духе.
Уилла связалась с хозяином. Оказалось, Квентин не имеет желания видеться с двоюродным братом.
— Сожалею, — сказала Уилла, дав понять, что разговор окончен.
Не тут-то было. Джед ответил, что он тоже сожалеет и прошел мимо Уиллы в кабинет Квентина. Он услышал, что секретарша позвала охрану, но Джеда это уже не беспокоило. Не медля, он распахнул тяжелую дверь орехового дерева.
— Остынь, кузен.
Квентин казался таким жалким, что Джед чуть не посочувствовал ему, но лицо Май возникло перед ним. Он вспомнил ее недовольную гримасу, когда прощался с ней в Тибероне, и слышал, как она подпевала группе, сидя в лимузине деда, и как восклицала: «Ну, папа!», словно Джед был величайшим идиотом на свете.
И лицо Там возникло перед ним. Правдивое и наивное, даже когда оно исказилось от боли и страха в тот момент, когда ее поразила пуля наемника. И лицо Ребекки, бледное от испытанного удара, краха, вероломства.
У Джеда не было сочувствия к Квентину Риду.
— Джед… — голос Квентина дрожал от волнения. Он впервые видел кузена с тех пор, как погибла Там. В строгом костюме, посреди огромного кабинета с захватывающим видом бостонской гавани, он казался не на месте, словно мальчик, переодевшийся во все отцовское и играющий роль босса. Он откашлялся и отъехал назад в начальственном кресле. Но не приподнялся. — Джед, мне приятно видеть тебя, но сейчас у меня нет времени. Зря ты вломился так.
Джед подошел ближе, отметив походя, как ужасно выглядит Квентин.
— Что тебя так испугало? Уж конечно не моя персона. Наверное, к тебе приходил белоголовый человек со шрамом, пересекающим все лицо? Успокойся, Квентин. Дай отбой охране, нам надо поговорить.
— Тебя не касается, кто ко мне приходит.
— Этот человек был у меня, в моем доме, и это меня очень даже касается.
Квентин тут же вскочил на ноги, но, поднявшись, словно не знал, как себя вести. Он то шевелил пальцами в карманах брюк, то вытаскивал ладони. Отвернувшись к застекленной стене, он вдруг развернулся и посмотрел в лицо Джеда, как будто спохватился, что кузен может выстрелить ему в спину.