— Давай поговорим, Квентин, — сказал Джед, сдерживая гнев и отчаяние.
Квентин подтянулся и сразу же вновь стал высоким, надменным, властным бостонцем.
— Мне не о чем говорить с тобой, Джед. Ты порвал все узы с нашей семьей. Если ты думаешь, что можешь здесь распоряжаться, то сильно ошибаешься.
Джед покачал головой, словно отказываясь верить услышанному:
— Ты знаешь, многие годы я очень жалел тебя. Ты потерял отца, который верил в тебя, и остался с матерью, которая…
— Мама тоже верит в меня!
— Ты рассуждаешь, словно четырехлетнее дитя. Думай что хочешь. А я скажу тебе, что думаю я. Моя жалость к тебе кончилась, когда мы оказались вместе в Сайгоне, где ты ловко использовал Там.
— Я любил ее!
— Ты прав. Господи, а как же, конечно, ты любил ее. Тогда какого черта ты на ней не женился?
— Из-за тебя Джед, — сказал Квентин. Он произнес это как нечто очевидное, с такой болью и печалью в голосе, что Джед подумал, не ошибается ли он в Квентине, но потом вспомнил, что Квентин верит в то, во что ему хочется верить. Тот продолжал таким же скорбным тоном: — Ты — отец ее ребенка. Я приехал бы за ней, но Там я был не нужен. Ей нужен был ты. Как я мог жениться на ней, если она меня не любила?
Приход двух упитанных охранников избавил Джеда от необходимости отвечать. Они обращались к нему «сэр» и были примерно вежливы, но не поверили его слову, что он уйдет сам, а, получив знак своего насмерть перепуганного шефа, проводили Джеда к лифту, спустились с ним в вестибюль и довели его до дверей, сказав напоследок, что будут приглядывать, если ему вздумается еще раз побеспокоить мистера Рида.
Перейдя площадь перед зданием компании «Вайтейкер и Рид», Джед оглянулся. На клумбах цвели тюльпаны. Прохожих было немного. В дверях все еще стояли два дюжих охранника.
Джед послал им воздушный поцелуй.
И зашагал прочь. Быстрой походкой.
Квентин зашел в ванную при рабочем кабинете, плеснул в лицо холодной воды, присыпал вспотевшие подмышки порошком без запаха, потом подумал и сыпанул порошка на спину, по которой ручьем стекал пот. Сначала Жан-Поль Жерар, теперь вот Джед. Господи, дойдет до того, что завтра пожалует дух Там, покажет на него пальцем и потребует дать ответ: почему он убил ее.
Господи, не допусти до такого!
— О, Там, — всхлипывал он, промокая лицо полотенцем с фирменным знаком отеля. — Там, Там… Что с нами случилось?
Принудив себя хоть немного успокоиться, он возвратился в кабинет и попросил Уиллу, чтобы его никто не тревожил. Если она не в состоянии перехватывать все звонки и посетителей, то пусть ищет новое место работы. Профессионал высшей пробы, Уилла беспрекословно подчинилась.
Затем он набрал номер Маунт-Вернон и, затаив дыхание, ждал, когда ответит мать. Она сняла трубку на пятом гудке. Даже ее «алло» прозвучало как всегда внушительно и властно. Квентин почувствовал, как к глазам подступают слезы. Почему именно ему всегда не везет?
— Мама, это я, — сказал он и понял, как мелко, невнушительно прозвучал его голос. — Я хотел бы поговорить с тобой… Думаю, ты уже знаешь, что Джед в городе…
Абигейл не пропустила этой подставки:
— Как замечательно, — сказала она с грубым сарказмом. — И твой вымогатель из Сайгона тоже.
Квентин почувствовал, как заколотилось сердце. Он был уверен: еще чуть-чуть, и он лишится чувств. Он не мог говорить.
— Очаровательный субъект, не правда ли? — продолжала мать. — Он уже приходил к тебе?
— Мама…
— Квентин, прошу тебя, не испытывай мое терпение. Мы оба прекрасно знаем, что произошло в Сайгоне в 1974 году. Ты вел себя как настоящий дурак, а за твои ошибки пришлось расплачиваться нам обоим. Но это все в прошлом. Теперь меня заботит день сегодняшний. Мы должны вести себя умно и продумать, как с честью выйти из этой ситуации.
Абигейл всегда видела его насквозь: и когда он был маленьким мальчиком, и когда юношей, и сейчас, когда стал зрелым мужчиной. Не удивительно, что, видя его насквозь, она презирала его.
— Так он к тебе приходил? — повторила Абигейл.
— Да.
Зачем отрицать?
— Я предполагала, что рано или поздно он придет к тебе. А Джед?
Квентин облизал губы, но язык у него был сух. Лучше бы ему не звонить, а уж если позвонил, то набраться смелости и послать мать ко всем чертям. Но вместо этого он сказал: