Естественно, память о зверствах коммунистов во время наступления в 1968 году, когда в Хуэ было убито три тысячи мирных жителей, помогла в раздувании истерии, погубившей Дананг. Но Джеду не требовалось рассказывать об этом Там. Вьетнам — ее страна. Как и во многих других, в ее семье были убитые, истерзанные пытками, хлебнувшие немало горя под французами, вьет-конговцами, северными вьетнамцами, коррумпированными южанами. С 1963 года, когда погиб ее отец, известный во Вьетнаме человек, и в результате скандала закатилась звезда Томаса Блэкберна, не менее известного человека в Сайгоне, Там старалась жить тихо и неприметно. У нее был небольшой доход, поскольку Томас убедил Куанг Тая перед возвращением на родину застраховать свою жизнь. После школы Там использовала свои языковые познания, работая на французские, австралийские и американские фирмы. Однако ни среди американцев, ни среди северных вьетнамцев она не заимела ни друзей, ни врагов.
Там отвела взгляд от Джеда, дотронувшись до нежной, красной щечки своей маленькой дочери.
— Я видела для своей страны совсем другое будущее, — тихо сказала она. — Мы совершили так много ошибок.
— Мне очень жаль. — Джед не знал, что еще ему сказать. — Там, мы заберем отсюда и тебя, и ребенка…
Она с улыбкой обернулась к нему:
— Я не боюсь, Джед. Квентин обо мне позаботится.
— Пойми, Там, скоро по всему городу развешают портреты Хо Ши Мина. Это случится раньше, чем ты поймешь, что Квентин сюда не вернется, что он не собирается забирать тебя отсюда. Прости, что в такой момент говорю неприятные тебе вещи, но ты должна взглянуть правде в глаза. — Он замолчал, измученный, покрытый испариной. — Чтобы взять в жены вьетнамку, Квентину пришлось бы пойти против матери, а это для него невозможно.
— Все образуется, — промолвила Там с непостижимой уверенностью, но тут же повернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Джед понял, что у нее нет сил спорить. Ничего, очень скоро все это будет неважным. Теперь, когда ребенок родился, они при первой же возможности уедут из страны.
И, судя по сложившейся ситуации, медлить с отъездом никак нельзя.
А сейчас надо последовать совету сестры Джоанны и дать Там отдых и покой. Ей необходимо набраться сил перед долгим путешествием в Соединенные Штаты. После одиннадцати месяцев, проведенных во Вьетнаме, ему не терпелось возвратиться домой. Он снимет в Бостоне квартиру, найдет работу и уговорит Ребби переехать из кампуса к нему. Она сводила его с ума, и ему столько всего хотелось повидать в этом мире, но для этого еще будет время, когда Ребби закончит учебу и подпишет контракт с государственным департаментом или что-нибудь в этом роде. Может быть, ее пошлют в какое-нибудь интересное место. Да что говорить раньше времени. Будущее само о себе позаботится. Первым делом ей надо доучиться два года в Бостонском университете, а потом неизвестно сколько в аспирантуре.
Нет, поправил он себя, первым делом им всем надо благополучно выбраться из Сайгона, прежде чем всех тут, как говориться, накроет.
Джед обрадовался приходу Ребекки. Она вошла в душную, тесную квартирку, до сих пор отдающую дезинфицирующим средством, которым сестра Джоанна обработала помещение перед родами. Волосы у Ребекки были собраны в хвост, на лбу блестели капли пота, но за полтора месяца, проведенных ею во Вьетнаме, она сохранила прежнюю энергичность почти неизменной. В первые два дня она поняла, почему в тропиках надо одеваться так, а не иначе. Она остановила свой выбор на шортах, полотняной рубахе полувоенного образца и нитяных тапочках.
Она стала выкладывать из бумажной сумки на стол в комнате, служившей Джеду одновременно и кухней, и гостиной, то, что ей удалось раздобыть во время своей вылазки.
— Вот несколько баночек апельсинового сока, какие-то высохшие конфеты и, ты только посмотри, банка растворимого кофе.
Джед засмеялся:
— Ты просто рождена для этих суровых условий.
— Блэкберны всегда умели приспосабливаться к обстоятельствам. Только делать деньги они не научились. Как Там?
— Хорошо, — сказала Там, появившись в дверях кухни.
Джед озабоченно посмотрел на нее:
— Не рано ли вставать с постели?
— Если мы утром хотим уехать отсюда, лучше мне быть на ногах, — промолвила она печально. — Мне не хочется быть вам еще большей обузой.