На следующий день, поднимаясь по узкой винтовой лестнице в мастерскую Юрия, которая одновременно была и его жилищем, Вероника почувствовала, что жизнь её круто меняется. И винтовая лестница наверх, на последний этаж, яркое тому подтверждение. Она остановилась перед нужной дверью. Позвонила и замерла в ожидании, когда отворят. Ещё раз нажала на звонок.
Не прошло и минуты, когда услышала звук открываемого замка, и вслед за этим старая дверь гостеприимно распахнулась. На пороге стоял хозяин.
— Вероника, привет. Рад, что ты осилила мою «кудрявую» лестницу. Заходи. Я уже поставил чайник, чтобы ты смогла передохнуть перед занятием.
— А я не с пустыми руками. — Порывшись в сумочке, она достала упаковку с финиками и передала её в руки Юрия.
— Гуляем! — улыбнулся он и удалился на кухню.
Вероника с интересом оглядела помещение, где проживал и работал художник. Комната была не очень просторная. Но в ней удивительным образом помещались все необходимые предметы. И большой круглый стол, и изящный диванчик с множеством индийских подушек, и маленький чайный столик, стоявший напротив него. Высокий потолок придавал мастерской объёмность. Пахло краской, потому что на полу сохла картина с нарисованными ирисами. У стены стоял старый мольберт, который посвящённые называли «станок». Возле другой стены разместился большой шкаф с встроенным телевизором. Украшением комнаты, указывающим, что в ней живёт творческий человек, было свисающее от потолка до пола льняное декоративное панно, сшитое из больших кусков ткани. Каждый квадрат был выкрашен по-своему и разной краской. Вероника знала эту технику, батик, когда завязанную узлом ткань погружают в кипящую воду, добавив туда предварительно нужной краски. Девушка залюбовалась цветными рисунками на полотне. Казалось, что за ним находится какая-то потайная дверца. В это время хозяин студии с чайником, фарфоровыми чашками и финиками в руках суетился у столика, накрывая его. Затем пригласил гостью составить ему компанию.
После того как они закончили чайную церемонию, Юрий выставил натюрморт с вазой и мандаринами, поставил на нужное расстояние свой мольберт, закрепил бумагу кнопками и они приступили к работе. Он положил свою руку на руку Вероники и дал ей почувствовать, с какой силой ей нужно нажимать на мелок, чтобы след от него оставался сочный и смелый.
— Не бойся нажимать, когда пишешь. Будь уверенной в своих линиях рисунка. Апельсины должны быть реально сочными, и смотрящий на них должен ощущать даже их запах. Знаешь, как актёров учат читать стихи? Надо читать их так, чтобы то, о чём ты читаешь, реально представлялось слушателям. Так и с изобразительным искусством. Кто тебе близок из художников? Чья цветовая гамма тебя завораживает, перед какими картинами твой взгляд готов задерживаться надолго?
— Мне нравятся работы многих художников. Густав Климт. Марк Шагал — это вне конкуренции. Но по цветовой гамме мне по душе Поль Гоген, особенно тот период, когда он жил и творил на Таити. Мне кажется, что во время его поездок на остров изменилась манера написания картин. Пропали холодные тона, да и композиционная скованность растаяла под жарким солнцем. Картины, написанные на острове, я считаю, сделали Гогена узнаваемым художником. В то время он был там один, без своего друга Ван Гога. Ведь когда они вместе работали в 1888 году в Провансе, их союз закончился ужасной ссорой из-за приступа помешательства у Ван Гога. По одной из версий. Винсент накинулся на друга с ножом, но, не настигнув жертву, в отчаянии отрезал себе ухо. Однако это лишь одна из версий.
— О, откуда такие подробности у начинающего художника? — с улыбкой поинтересовался Юрий.
— У человека есть глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, и ещё умение, приобретённое в школе, — любовь к чтению.
— А кто тебе нравится из латышских художников? — не переставал экзаменовать Веронику Юрий.
— Майя Табака нравится. Её картины я назвала бы портретной живописью в интерьере. Они выделяются яркостью и сочностью красок. Но моё знакомство с латышской живописью началось с одной работы в галерее Клебахса. Жаль, я забыла имя художника. Его картина, изображающая осенний лес с ручейком, покорила меня с первого взгляда. А пар над водой — это вершина мастерства. Ручей не просто был живой — слышалось его журчание. Я ходила смотреть в салон на эту картину каждый день, пока её не продали. Как сейчас помню, она стоила четыреста рублей. Через десять лет я попала на персональную выставку Клебахса. Но это был уже другой Клебахс. Выставка была посвящена морской тематике. Как маринист этот живописец, признаюсь, меня совсем не впечатлил.