Но, с другой стороны, у Гарика был повод, чтобы это сделать. Ведь ему пришлось закончить свой недельный секс-отпуск на два дня раньше, чем он планировал. К тому же Вероника продинамила его на целый день. Таким образом, реально, если разобраться по существу, то он имел её, "драл как сучку", как он ей пообещал, всего лиш половину из обозначенного им срока.
Кто там его, этого аряна, знает, что у него было на уме. Быть может, он пустился во все тяжкие потому, что хотел получить сполна причитающееся ему оющение в таком ключе с Вероникой.
"Бррр!" - её всю передёрнуло.
Однако, прошла всего неделя, а подружка её уже сильно заскучала по экзекуции. Ей нахалке, хотелось, чтоб её снова наизнанку вывернули.
Да, теперь Вероника, как ей казалось, понимала смысл выражения матку наизнанку вывернуть. Но это обычно бабы друг другу обещают, когда между собой скубатуу затевают. Но Гарик ей матку наизнанку выворачивал по олной программе.
Вероника мечтательно потянулась, ощутив всё своё женское тело, как один сплошной источник удовольствия, усеянный эрогенными зонами. Она откинула оделяло и посмотела вниз, на бугорок своего лобка, кучеряво возвышающийся между бёдер, опустила вниз руку, потрогав налишийся кровью, выпроставшийся наружу из своего укрытия, из-за больших срамных губ клитор.
Вероника вполне обоснованно считала, что клитор у неё был особенный. Нимфоманкой она была или кем-то ещё, но конструкция её женского тела была предметом её страстного изучения и поклонения.
Себя голую она могла изучать часами, и ейнравилось это делать. Она не могла насытиться своей красотой, своими формами, которорые ей даровал господь бог и мать природа. Ощупывая себя, гладя своё тело руками, чувствуя прикосновения их к иззящным линиям бёдер живота, ягодиц, груди, она всегда говорила искреннее спасибо "создателю", этому доброму началу сущего, который так щедро одарил её, который сдела её особой женского пола.
Вероника не знала всей небесной мерархии устройства вселенной, а быть может миллиарда миллиардов вселенных - кто знает - но она всегда испытывала необыкновенное счастье, когда могла остаться наедине со своим телом и любоваться им в зеркало, принимать какие-то немыслимые позы, открывая егоновые пропорции, общаться с ним прикосновениями и познавать его тайны. Она сама для себя была целой Вселенной, и ей казалось достаточно себя самой.
Нет, какой глубиной сознания, какой нескончаемой любовью, какой превечной мудростью надо было обладать чтобы создать эту удивительную, эту изящную, эту грациозную и многофункциональную конструкцию - её тело.
Оно было скульптурой. Оно было настоящей скульптурой. Не то что другие, она сама не могла подчас отвезти от него глаз.оно просто завораживало её.
Если оно было одето - оно было украшено. Даже сущие лохмотья, если бы она напялила их, дерюга какая-нибудь дырявая, грубая мешковина или джут - только бы оттеняли его красоту и великолепие!
Его нельзя было испортить одеждой. Если одежда была красивой, то она только подчёркивала достоинства её несметного сокромища, её тела
Но тело было не только скульптурой. Оно было вместилищем. Вместилищем её души, вместилищем жизни. И от осознания этого просто захватывало дух.
Это было подобно тому, как если представить, что земля, по которой ты ходишь, по которой двигаются триллиарды других живых существ, где они проводят свою жизнь, рождаются и умирают, зачниают новую жизнь, убивают и пожирют друг друг, земля где текут реки, высятся горы, царствуют величественные океаны, где воникают и исчезают гелогические эпохи, эта земля не просто вместилище миллонов, миллиардов разнообразнейших функций, процессов и явлений, а ещё и Земля - планета, несущаяся со скоростью десятков тысяч киллометров в час в пустоте космоса, в его безбрежной бесконечности, в которой её пути оотведена всего лишь узкая тропинка траектории, сошествие с которой означает конец и планете, и всему, что на ней.
"В космосе больше не было ничего подобного Земле! - думала Вероника. -Напрасно ищут жизнь учёные на других планетах. Они всего лишь камуфляж. Ведь в Библии же всё сказано о мироустройстве..."
Она всегда почему-то сравнивала с себя с Землёй. Ей как-то даже не верилось, что другие женщины тоже существуют. Она воспринимала их не более чем декорации к своей жизни, а иногда, вообще, весь мир казался ей декорацией к существовванию её души и её тела.