"Я схожу с ума! - призналась себе Вероника. - Я просто схожу с ума!"
Ей стало страшно, если так пойдёт и дальше, если не прекратится это сумасшествие, то она скоро всё в жизни променяет на то, чтобы её только "драли как сучку"! она этого не хотело, но что-то внутри, называемое страстью просто толкало её к этому, и она подчинялась, как подчиняется булыжник притяжению Земли, и падает из далёкого космоса на неё, сгорая в её ауре-атмосфере...
-А может быть! - усмехнулся Гарик, привлекая её к себе ближе. -Почему бы и нет?!
-Ну, - она, сделав над собой неимоверное усилие, попыталась слегка отстраниться, но руки Гарика были тверды и по-прежнему держали её близко, так, как хотели. Оан ещё сопротивллялась своему дикому необузданному ледяному пламени внутри, хотя понимала, что уже проиграла, но оттягивала момент расплаты за поражение, заставляя мозг вести перепалку с мужчиной. -Хотя бы потому, что ты меня поимел по полной программе и в финансах, и в постели! Ты мне доллары как поменял?! Если бы нормально поменял, то я бы сама спокойно до дома добралась бы, без твоих услуг!
-Ну, может потому так и поменял! - согласился Гарик.
-Ах, вон, какие мы дальновидные! - воскликнула Вероника. Она уже не отпихивалась. Внутри неё всё уже было решено в пользу её подружки. Сидеть на коленях было тепло и приятно, и она разрешила себе больше не сопротивляться: "Всё равно выебет, зачем напрягаться! Раз уж пошла масть - так пошла!" По инерции она ещё что-то говорила, хотя ей самой это уже было всё равно, не важно. -Только любовью в этом и не пахнет!
-Тебе не пахнет! - Гарик запустил ей руку под кофту снизу, нащупал лифчик и проник в него, стал ей мять грудь. "Началось! - подумала Вероника, испытывая внутри себя долгожданное блаженство от прикочсновений. Теперь ей хотелось просто раскрыться как цветку, вывернуться навзничь, наизнанку, чтобы с неё пили её благоуханный нектар пчёлы, делая своё дело, соблюдая обычай Земли, которому подчинялись все и доставляя ей тепло, радость и блаженство. -А мне ещё как пахнет! Я бы, будь добреньким, тебя бы ни за что не получил! А тут ты - моя, и никуда не денешься!
-У тебя руки холодные! - сказала она, со стыдом чувствуя, что её подлое тело так и тает в руках Гарика. Нужно было прикладывать огромные усилия чтобы сопротивляться его ласкам, чтобы выпростнуть из его объятий. Это было всё равно тому, как если бы она сейчас захотела оторваться от грешной Земли, выпростнуть из объятий притяжения и улететь прочь в космос, где легко и свободно, и нет тяжести и брена существования. Но сил у неё больше не было. Она так устала сопротивляться даже не ему, а себе, своему телу, своей страсти, своему желанию, ледяному огню, бушующему в ней и требующему, чтобы его подавили, уничтожили, растоптали...
-Ты меня растоптал! - пожаловалась Вероника, вся млея, но стараясь не показывать, что уже готова ко всему. -Ты хоть понимаешь, что растоптал меня! Я не знаю, как я буду жить дальше! В кого я превратилась?!
На самом деле ей было всё равно, что будет когда-то дальше. Главное было сейчас, и она только изображала, что сопротивляется этому.
-Всё будет у тебя хорошо! - Гарик тоже говоорил что-то лишь бы сказать.
Она уже лежала на постели с задранной юбкой и кофтой, с полуспущенными колготками, и сама стремилась теперь избавиться от пут одежды.
"Что же я делаю, дура?!!" - был последний сознательный упрёк Вероники самой себке прежде, чем волна страсти окончательно, с голойо захлестнула её, и дальше она уже воспринимала всё, как в бреду, как в лихорадке. То, что она делала дальше, то, что с ней делал дальше мужик, воспринималось теперь, как какой-то фантасмагорический эротический сон, в котором можно всё, потому что стыд не действует в запретной для него зоне сновидений.
Вероника горела, она бушевала, как пламя, она сама теперь была, как этот ледяной огонь, поглощающий теплло, жар мужского начала, по которому так изголодалась, которого так не доставало внутри. Ей хотелось, чтобы этот жар поселился в ней навсегда, чтобы внутри больше никогда не было этого ледяного холода, чтобы больше ей никогда не приходилось так жаждать вторжения, быть самодостаточной. И она готова была заплатить за это цену своей страсти, она готова была делать теперь всё, что скажет ей её страсть, всё, что захочет теперь страсть горячегоо мужского огня, обвивающего языки её ледяного пламени.