Она готова была слиться с этим пламенем, срастись с ним, окунуться в него полностью и позволить ему окунуться в себя, и больше никогда не разлучаться, быть единым целым, погасить свою ледяную страсть жаркой мужской страстью и погасить её, стать единым целым с нулевой температурой, с нулевым импульсом желаний навсегда.
Языки её обжигающего льдом голубого огня закручивались вокруг вторгающихся в неё жарких испепеляющих оранжевых языков чуждого мужского пламени, образуя длинные крученные жгуты, которые всё больше и напряжённее скручивались, истончая друг друга, а потом лопались, взрывались, разлетаясь на миллионы крошечных пузырьков блаженства, иголками вонзавшихся в плоть. Но уже новые языки пламени продолжали ту же пляску, выполняли ту же программу, исполняли тот же танец страсти, через секунду так же разлетаясь и освобождая место новым танцорам.
Гарик что-то говорил ей, орудуя с её телом так, как и вчера. Он то ли нахваливал её, то ли ругал, то ли кричал. Но она не слышала его. Она прорывалась к реальности сквозь эти бушующие языки пламени, скручивающиеся, взрывающиеся, ударяющие по ней волнами оргазма, и не могла прорваться. Они окружали её своим страстным хороводом. Словно она была прима-балерина в кругу этих пылких голубовато-оранжевых пар, которые откуда-то из ниоткуда прибывали, прибывали и прибывали, кружась, скручиваясь, взрываясь в своём диком танце и сжимая своё кольцо вокруг неё всё плотнее, не давая ей уже и места для танца. Она просто задыхалась от их бесконечных разрывов, от этих миллионов маленьких брыхгов, больно вонзающихся в её плоть. Ей казалось, что она сейчас вот-вот выпорхнеет от невыносимой боли блаженства из своего тела и унесётся прочь, оставив этих сумасшедших танцоров одних, что ещё секунда, ещё полсекунды, ею больше не хватит, чтобы выносить это дальше! Она просто кончиться, иссякнет!
Вероника разразилась диким воем, сотрясшим, как ей показалось всё здание. Эт этого исторжения звука должна была рухнуть башня гостиницы, площадь, сама Земля - так ей показалось. Ей хотелось разорвать весь мир пополам, как испорченный и ненужный листок бумаги, скомкать его и вышвырнуть вон. Ничего не должно было после этого продолжаться! Ничего! Существование всего сущего на этом должно было прекратиться...
Она кончила, едва не потеряв сознание и затихла.
В дверь номера кто-то настойчиво и давно уже долбил кулаком: наверное это был завтрак.
Глава 14
-Сегодня у нас урок физиологии, - бросила "мама" Веронике, заметив у той Библию в руках.
Вероника выполнила домашнее задание и прочитала указанные ей вчера главы Бытия. Она шла теперь под впечатлением прочитанного в сопровождении чеченца с Библией в руке, надеясь, что сегодня будет продолжение эзотерической темы.
Вероника удивлялась, как прежде даже и не пыталась прочесть то, что задала ей теперь "на дом" "мама". Как странно было читать Библию по указанию этой женщины. В самом деле. Почему прежде, когда её просила делать это родная бабушка, которая всё время старалась приобщить Веронику к вере, она избегала читать эту книгу, увёртывалась, врала? А вот теперь прочитала. Правда не всё! Даже Бытие за вечер осилить было невозможно! Тем более, у Вики работы вчера было немного, и поэтому она льнула к Веронике, добиваясь ласки, с удвоенной настойчивостью. Поэтому она второпях, чтобы не заработать очередной "минус", "вырвала" из пятидесяти глав лишь те, что требовала прочесть "мама". Было мало понятно, но экзальтично.
"Мама" приказала ей в обязательном порядке прочесть главу девятнадцатую, в конце которой Вероника с удивлением обнаружила инцест, тридцать восьмую, где невестка под видом проститутки зачала от своего свёкра.
-Если будет время, прочтёшь ещё несколько глав: двенадцатую, шестнадцатую, двадцатую, двадцать пятую, двадцать девятую, тридцатую и тридцать девятую! Но сегодня это не обязательно! - сказала ей напоследок "мама".
Теперь Вероника собиралась поделиться с ней впечатлениями и продолжить занятия.
Но "мама" меняла расписание без предупреждения, как, впрочем, и всё остальное в жизни своей пленницы. Она посмотрела на вставшую в растерянности перед её креслом Веронику, потом взяла со столика из лозы кожанную плётку, которая всегда была рядом с ней, и подняла ею подол короткой юбочки Вероники, которую та сегодня одела, проверив, всё ли так, как она приказала, хотя из её положения, скорее всего, было и так заметно, что девочка без трусиков.