-Да! - счастливо кивнула головой Вероника.
Она теперь словно увидела свет в конце тоннеля.
Где-то в глубине души ей всё ещё было обидно и горько, что всё так вышло, что с ней случилось всё это. Но теперь Вероника понимала, что если она хочет добраться до того горизонта, который ей показала "мама", то она должна забыть, затереть, уничтожить эту обиду. Она, несмотря на то, что ещё неприятно это, должна стать настоящей проституткой премиум класса, чтобы проползти по этому чёрному, как звёздное небо, как ночь без края, полю чужой похоти до того светлого горизонта свободы, который забрезжил лучиком надежды в непроглядной дали.
Глава 15
"Вероника! Ты стала потаскухой!" - корила себя девушка.
Она стояла на балконе двенадцатого этажа гостиницы и смотрела на раскинувшийся перед ней родной город, такой прекрасный и теперь такой чужой. Словно она в нём никогда и не жила, а только приехала непонятно зачем из Москвы с армяном-таксистом, чтобы как последняя шлюха по три раза в день отдаваться ему теперь в номере люкс провинциальной гостиницы.
"Кто я теперь?! Что со мной стало?! - спрашивала себя девушка, пытаясь зацепиться сознанием за отвесную скалу реальности, проносившуюся мимо неё в её свободном падении, которое должно было закончиться больно и страшно: а как ещё бывает когда падаешь с бешенной высоты? - только так.
Всё так стремительно менялось в её жизни! Её последние надежды на то, что всё вернётся в прежнее, спокойное, беззаботное, размеренное русло, так отчаянно возносились мимо, куда-то вверх, навсегда становясь недосягаемыми, что голова кружилась, и ей казалось, что она вот-вот упадёт с балкона вниз, на площадь. Ей так хотелось, чтобы весь кошмар, происходящий с ней, вдруг лопнул, как мыльный пузырь, и оказалось бы, что это всего навсего был лишь дурной сон.
"А, может быть, и к лучшему, если вдруг я действительно упаду? - думала об этом Вероника. -В самом деле, вдруг я сплю?! И это прыжок, это падение будет просто поводом проснуться! Ведь это не может происходить со мной на самом деле! Всё так нелепо, мерзко, так непривычно! Нет то, что со мной происходит, может быть только во сне. Тогда почему он не кончается? Может быть, сейчас, когда кружится голова, а меня тянет вниз с балкона, и наступает его развязка, поэтому упасть - всего лишь повод его закончить?! Нет, это не реальность! Это сон! Сон!!!"
-Милая, иди сюда! - донеслось до неё откуда-то из ниоткуда. - Не держи балкон открытым - холодно!
Вероника словно очнулась, посмотрела на себя, как бы привыкая к тому, что она видит.
Она стояла босиком и нагишом на ковровой дорожке, которой был застелен бетонный пол балкона, укутавшись в простыню, и не чувствовала холода, который был вокруг. Сколько она так стояла? Минуту? Час? Вечность?
Человек, говорят, ко всему привыкает, вот и она привыкла стоять здесь, как статуя, не чувствуя ни холода, ни стыда, которым горела её смятённая душа - ничего. Теперь она была просто статуя, как та девочка на фонтане, при входе в центральный парк отдыха, которую иные, шутя, называли последней девственницей города. Да, лучше бы она была той девочкой, и сидела бы на том пустом, осушенном корыте фонтана, не ведая ни стыда, от которого сейчас сгорала, не перед кем-то - перед собой, ни смятения, которое не давало ей понять, как жить дальше.
Да и как понять, когда тебя "дерут как сучку" по три раза в день, и это, кажется, продлиться целую вечность.
Шёл третий день, как она поменяла деньги на рынке. С тех пор Вероника больше не покидала этот номер. Даже еду им приносили сюда. Гарик доставал из кармана её коричневого пальто, лазая как к себе, толстыми пачками карбованцы и отдавал их посыльному из ресторана, что находился в цоколе гостиницы.
Несмотря на то, что администраторша предупредила её, что после двенадцати в номере не должно быть посторонних, этот запрет почему-то не срабатывал, и её не выгоняли из гостиницы уже третий день.
Вероника настолько одурела от происходящего с ней, что уже даже не одевалась. Она так и ходила, в чём мать родила по номеру, укрываясь, если становилось прохладно, простынёй или одеялом. Видели ли служащие гостницы, что она в номере, - не видели, её это уже не интересовало: жизнь всё равно мчалась, как сошедший с ума скорый поезд, куда-то под откос, где ждал тупик, крах и смерть... если только всё вокруг не было сном.
Иногда, в такие минуты, как сейчас, ей казалось, что, если она закроет глаза, напряжётся, что-то сделает со своими мыслями, то всё вокруг изменится, лопнет, как пузырь, перестанет быть, как и не было, исчезнет в никуда, туда, куда исчезают все сны. Но она не знала, что нужно сделать, когда сильно зажмуришься, чтобы это случилось, как всё это прекратить, и это тяготило и томило её дух. Её душа, измученная этим кошмаром, просто остолбенела внутри, словно отрешилась от всего происходящего, и не воспринимала его никак совершенно.