Гарик то ли насиловал, то ли соблазнял её так, что она сама загоралась похотью, по три-четыре раза на день, и от этого нескончаемого секс-отпуска "гостя" она была полностью вымотана и опустошена. Вероника уже даже не могла дать себе отчёт, что она теперь думает о себе, об армянах, о сексе - какое-то оцепенение сковало её мысли, и она просто существовала, как биоробот, реагируя только на внешние раздражители: душа её не подавала никаких признаков своего присутствия.
-Сегодня среда! - сказал Гарик, когда Вероника подчинилась его окрику, зашла в номер и закрыла балконную дверь. -Давай иди в город! Ищи деньги! Сто долларов! Ты не забыла?!
-Нет! - Вероника даже не обрадовалась, что он её отпускает. Она словно зомби стала собираться, не испытывая никаких эмоций.
-Сумку оставь в номере! - предупредил Гарик, когда она хотела её взять с собой.
Он то ли что-то подозревал о содержимом этой сумки, то ли просто обладал какой-то весьма тонкой проницательностью и завидной интуицией.
На улице было малолюдно, хотя и было время обеда. Вероника шла по Сотне, словно приходя в себя потихоньку от оцепенения, в котором пребывала последнее время. Мысли по немногу запускались, и она начинала соображать, что ей делать.
Чтобы куда-то прийти, надо знать, куда направляешься. И для этого надо было поставить себе цель, наметить ориентиры для её достижения.
Вероника зашла в своё прежде любимое кафе "Снежинка", взяла чашку кофе и, сев за столик в углу пустого зала, стала раздумывать, с чего начать возвращаться к нормальному течению жизни.
"Надо найти Гвоздя! Забрать У него ключи от дома! Тогда у меня появиться хоть какой-то вариант! Может быть, Гвоздь и Фикса, если их встречу, помогут мне избавиться от армяна?! - рассуждала девушка, лишь прихлёбывая потихоньку горячий напиток. -Но что я им скажу? Кто это, и почему они его должны убрать? А если вылезет наружу всё моё приключение с этим армяшкой! Кого волнует по чьей воле это случилось?! Главное, что это произошло! Тогда прохода не будет от похотливых ублюдков, и моя жизнь в родном городе навсегда превратится в ад! Буду вести себя тихо - Гарик-то уедет и всё, как и не было ничего! Только бы администраторша гостиницы и горничные не разнесли по городу как сороки на хвосте! Да, город маленький! Вероника вспомнила давние слова наставления одной своей подружки, как та предупреждала её, когда она ещё ходила в девичестве, что в этом городе все спят под одним одеялом! И если всё это блядство, в которое она окунулась, как в ушат с дерьмом, вылезет наружу, то ей уж точно не отмыться - жизнь измениться навсегда и не в лучшую для неё сторону!"
Она бы даже не стала теперь просить никого, чтобы расправились с Гариком. Той прежней злобы, с которой она мечтала, как сама примет участие в расправе на армяном, уже не было. Она иссякла. Устала быть, будто съела зубы. Нет, она не стала относиться к Гарику лучше ни на йоту. Просто эмоции уступили место реальности, боль и обида притупились, она к ним словно привыкла и смирилась со своей какой-то странной участью, которая в конце концов должна была кончиться. Теперь она только и ждала, когда всё это тихо прекратится, сойдёт на нет. Ей осталось потерпеть четыре дня. Полсрока уже прошло, и это радовало, вселяло надежду, что и остальное время пройдёт также, пусть и трудно, мучительно медленно, но минует.
Вероника знала, какими мерзкими качествами обладают слухи в маленьком городе, но втайне всё же опасалась только одного, того, что по возвращению в Москву таксист сдаст её Саиду. И это заставляло теперь её хладнокровно, безжалостно, но лихорадочно и безуспешно раздумывать о том, как этого не допустить. Впрочем, иногда она соглашалась с тем, что если бы Саиду действительно было нужно её найти, то он разыскал бы её и без Гарика.
Слухи, которые могли разнестись по городу, о её недельном пребывании в гостинице, были, конечно, неприятны и даже в некотором смысле вредны. Но это были только слухи, которые можно было пресечь. Она знала как это сделать: достаточно было вести себя так, чтобы комар носу не подточил, чтобы никто, руководствуясь услышанным, не мог всё же нырнуть к ней под юбку и, обломавшись, рассказал бы и другим, что это неправда.