Как-то незаметно наступил апрель, и теперь вокруг всё распускалось, цвело и уже по-настоящему пахло весной. Вероника часто вспоминала родные места, где уже давно наступили тёплые дни, но тем не менее всё равно было радостно, что становиться тепло и зелено, что день всё больше пребывает.
С Викой она теперь виделась редко, лишь несколько раз в коридорах гостиницы, и та при встречах останавливала её, спрашивала, как дела, звала в гости. Но Вероника при всём желании не могла этого сделать: номер её по-прежнему запирали снаружи, и несколько раз за ночь приходил охранник, чтобы лично убедиться, что Вероника на месте.
-Я не могу! - сказала Вероника, зная к тому же, что "мама" разговаривала с её сожительницей и строго-настрого запретила той с ней спать.
Но до Вики, как будто ничего не доходило. Вероника видела, как та вся сгорает от желания затащить её в постель.
-Ну, давай, хоть разок! - стала упрашивать Вика.
-Не могу, меня пасут и днём и ночью! - оответила Вероника.
-Ну, тогда бабки гони! Живо! - вдруг вся изменилась её бывшая подружка. -Чтоб завтра отдала, а не то! - Вика сунула Веронике руку под юбку и так ловко и больно вцепилась большим и указательным ральцами в клитор, что у Вероники всё в глазах потемнело. Охранник, сопровождавший Веронику, отвернулся в сторону, словно отвлёкся чем-то. -Поняла?!
Это было похоже на то, будто бы краб схватил её клешнёй. Однажды, когда-то давно, в счастливом детстве, Веронику схватил за палец краб, которому она потянулась, заметив его в прозрачной морской воде. Ощущения были такие же! Он так больно ухватился за палец Вероники, что у неё от этого стало сводить мыщцы!
-Да! - ответила Вероника, но клешня всё ещё сжимала её самый чувствительный орган: такую пакость могла сделать только женщина, и не всякая, а именно такая, как Вика.
-Точно?! - Вика ещё сильнее сжала клитор острыми, как бритва ногтями.
-Точно! - подтвердила Вероника.
-Ну, смотри! - Вика отпустила её и пошла прочь по коридору: их дружбе пришёл конец.
Охранник тут же повернулся к Веронике, как ни в чём не бывало. Она хотела возмутиться: куда он смотрит, пока её тут щипают, но поняла, что это глупо и бесполезно.
Вот из таких маленьких уколов, которые каждый день были совершенно разными, но всегда кололи в одну и ту же саднящую точку её души, у Вероники всё же не проходило ощущение своей вещности. Она каждый день, несмотря на то, что прошлое постепенно забывалось, а будущее ешё не наступило, думала о том, что является фактически чьей-то собственностью. И едва эти мысли закрадывались в её прелестную головку, как она тут же стремилась избавиться от них, прогнать прочь. Это давило её к земле, прибивало к мирку, в котором она существовала, не смотря на то, что теперь она разъезжала по всей Москве на дорогущем лимузине, посещала оперу и театры. Но всё было не по-настоящему, всё было против её воли, и даже если ей нравился балет или постановка, она всё равно вспоминала, что это всё не для неё, это всё потому, что так приказала "мама", это всё не результат стремления её души.
И всё же у неё теперь было больше свободы. Если Вероника была днём в гостинице, то ей теперь было разрешено в сопровождении охранника посещать ресторан и казино, присутствовать на концертах, проходивших в огромном зрительном зале гостиницы.
Денег у неё не было, и потому она не стремилась находится в таких местах за исключением ресторана, где её кормили за "мамин" счёт.
Как-то спускаясь в ресторан пообедать, Вероника заметила в фойе Гарика. Видимо, он привёз клиента и зачем-то зашёл с ним в гостиницу.
В душе её смешался комок чувств. Она встала, подбоченившись и слегка отставив ножку в сторону, в позу "Ну, что, попался!" и уставилась на гарика в упор.
Сначала он делал вид, что не замечает её, хотя трудно было не заметить ярко накрашенную и броско одетую, в красных, лиловых и фиолетовых тонах, всю в каких-то блёстках и ярких, желто-зелёных меховых воротничках и манжетах, красивую молодую женщину, которая выделялась на фоне окрущающих как яркое пятно на фоне серой оббденности.
Вероника смотрела на него долго. Видно было, что Гарик сразу заприметил и узнал её. Он весь как-то ссутулился, словно его что-то придавило сверху, засуетился, заспешил, потеряв самобладание.
Она не звала его. Она просто наблюдала за ним, как за человеком, которого она хотела бы сейчас порвать на мелкие кусочки. Ведь это он сделал так, что она теперь стояла посреди "Космоса" вся из себя яркая, расфуфыренная, узнаваемая, броская. Может быть, какая-то другая провинциальная девчонка и сказала Гарику "Спасибо!" за такую метаморфозу, но только не Вероника. Она готова была здесь же, в вестибюле броситься на него, вцепиться в его наглую рожу и драть её своими коготками, как драли её из-за этого человека, который сначала попользовался ею, а потом сдал её гостиничным головорезам.