Она порой даже не верила, что этот момент когда-нибудь наступит! Иногда ей казалось, что её странствия мимо дома не закончаться никогда.
Теперь же она ощущала себя, как рак-отшельник, нашедший свою старую прочную и надёжную раковину, в которой ему ничего теперь, как и прежде, не было страшно. Нет, она чувствовала себя даже лучше, словно в какой-то крепости. Это была её роскошная и уютная крепость, которая берегла теперь свою молодую и красивую хозяйку от всех превратностей и угроз жизни.
"Мой дом - моя крепость! - Вероника чувствовала восторг и защищённость, радость и умиротворение прекрасного и счастливого конца страшного пути. -Никто не переступит порог моего дома! Никто!"
Она снова забежала на кухню. Буйство радости ещё не улеглось. Оно торжествовало в её душе. Она открыла нобую бутылку шампанского, налила в конусообразный фужер - шампанку, стоящий на высоком и узком, словно барная стойка, столике выдвинутом из кухонной стенки, освещаемом круглыми галогеновыми лампочками точечной подсветки, вделанными в нависающий над ним такой же узкий выдвижной потолок с никелированными рюмкодержателями, хотела присесть на высокий барный вращающийся кожанный стул-табурет, но не удержалась, поскользнулась на огромной, янтарной, шипучей луже брюта, разлитой по нежно-розовому, персиковому полу, и упала в неё.
Даваясь от смеха над своей неуклюжестью, счастливая, она принялась кататься по кухне, а потом, поднялась, сбросила с себя всю одежку, оставшись голой и топтала её, глядя, как та намокает, пропитывается шампанским.
Ей захотелось как-то отблагодарить судьбу за те чувства, которые она сейчас испытывала, за то неизмеримое ничем счастье, в которое она вдруг окунулась. Вероника сватила из ванной огромный таз для белья и стала нагребать разбросанные в коридоре карбованцы, затем выбежала на балкон и принялась с камими-то радостными воплями разбрасывать их вокруг, на улицу, что-то пьяно крича людям, находившимся на площади.
Сначала на неё никто не обращал внимания. Однако когда полетели с балкона, словно густая, плотная стая воробьёв, порхающиеся в разные стороны и вращающиеся бумажки, народ стал присматриваться, что там происходит. Вскоре всё простарнство вокруг балкона, на котором что-то кричала голая девчонка, было заполнено листопадом из бумажных полосок, словно конфети из хлопушки крутящихся и танцующих друг с другом в медленном падении. Сначала было похоже, что это какие-то дети выбросили с балкона фантики и обёртки от конфет, которые некоторые из них имеют привычку собирать и коллекционировать, вдруг по какой-то причине надоевшие им или их родителям. Но когда карбованцы, сброшенными с девятого этажа, широким веером стали падать на землю вокруг многоэтажного дома, посыпались на площадь, на крышу находящегося перед ним магазина, застревая на деревьях, улетая прочь, уносимые порывами ветра, в народе сделалось движение и заметное оживление. Не каждый день, тем более сейчас, когда всё вокруг рушилось и валилось, можно было наблюдать, как кто-нибудь радует толпу кружащими хороводы дензнаками, сыплящимися с неба, как манна небесная.
Вскоре это происшествие привлекло огромную толпу народа, вдруг образовавшуюся словно из ниоткуда под домом. Люди давились, с азартом прыгали, стараясь первыми поймать вращающиеся пропеллерами, порхающие в воздухе, как беззаботные мотыльки, купюры, толкали друг друга, подбирая то, что успело упасть на выложенную плиткой площадь, смотрели вверх, на голую девчонку с тазом на балконе, что-то пьяно орущую и одаривающую народ щедрым дожём карбованцев.
В баре Веронике дали за доллары какие-то мелкие купюры - те, что были в кассе, - целый мешок - и теперь она беззаботно и весело сеяла их по ветру, стремясь, чтобы они заполонили собой всё пространство вокруг балкона.
Народ вошёл в раж. Внизу происходило какое-то столпотворение. Люди просто сходили с ума. Они орали: "Ещё! Ещё!", бегали за улетающими по ветру прочь банкнотами, отталкивали друг друга от упавших на землю денег и просто откровенно дрались. Кто был проворен, мог бы набрать себе здесь денег с месячную зарплату.