Карбованцы в тазике кончились. Последние купюры, кружась и вращаясь, подлетели к толпе и исчезли в выныривающих из неё одна выше другой руках. Денежный листопад закончился так же неожиданно, как и начался. Толпа народа стояла внизу и ждала продолжения, задрав головы вверх, словно голодные дети, ожидающие корки хлеба с барского стола.
-Я вас всех люблю! - заорала Вероника, подпрыгивая, тряся голыми грудями и махая тазом.
В ответ с улицы ей что-то закричали, снизу до неё доносились какие-то вопли одобрения, призыва, удивления и даже скаберзные шутки, и это придавало её восторгу и буйству радости ещё больше энергии. Со всех сторон людского моря внизу слышалось: "Ещё! Давай ещё!.. Ещё!"
Но Вероника поостыла, в прямом смысле почувствовав, что на улице весьма прохладно.
Вернувшись с холодного балкона в тёплую кварттиру, она наконец ощутила, что радость успокаивается. Буйство угасало.
Вероника теперь чувствовала, что порядком набралась.
Она прошла в коридор, где в длинном шкафу-купе прихожей было встроено огромное, до потолка, зеркало и стала рассматривать в него своё нагое тело.
Оно было прекрасно! Наверное, не было никого на свете, кому бы её тело нравилось больше, чем ей самой. Оно всегда поражало, привораживало, восхищало и даже возбуждало её, как будто она смотрела на него глазами мужчины.
Но теперь к этому восторгу примешалась какая-то горечь. Она присела на высокий табурет, поставив его напротив зеркала, развела ноги и стала рассматривать своё лоно, разводя руками припухшие, словно воспалённые, большие срамные губы.
Она внимательно осматривала клитор с маленькой пимпочкой мочеиспускательного отверстия, малые срамные губы, устье влагалища, разводила его пальцами, заглядыва, насколько возможно было внутрь, стараясь разглядеть там какую-то особенную нечистоту, грязь насилия, такую же, какую она ощущала сейчас в душе. Результаты осмотра удручали. Все части конструкции её лона казались ей теперь больными, были нездорового густо-красного цвета. Вероника прекрасно знала, - ещё бы ей не знать! - какими они должны были быть, как они выглядели прежде: опаловые, нежно-розовые, глянцевые, словно внутренняя поверхность морской раковины, гармнонично переходящие в тона всего остального тела. Но теперь они, в самом деле, выглядели воспалёнными.
"Да, подружка! Досталось тебе! - посочувствовала сама себе Вероника. -Прежде с тобой такой мерзости не случалось! Надеюсь, что больше этого не повториться! А ведь этот урод мог меня каким-нибудь "веником" заразить! Скотина чурекская!"
Одна только мысль о том, что её ненаглядная подружка могла теперь стать пристанищем какой-нибудь мерзкой венерической заразы, и ей вдруг придётся с другими неудачницами посещать кожно-венерологический диспансер, сдавать анализы, проходить унизительные осмотры, принимать лекарства и уколы, чувствовать себя то ли подопытным кроликом, на котором решили провести опыты, то ли мерзкой шлюшкой, на которую сами врачи и врачихи бросают косые, одновременно сочувствующие и осуждающие взгляды, привела её в ошеломление.
Надо было посмотреть, что творилось ещё с задним проходом, который всегда прежде был зоной табу для сексуальных отношений.
Она легла на кожанную поверхность круглой табуретки животом вниз, повернувшись задом к зеркалу и, завернув голову, стала внимательно изучать свой анус, широко разводя пальцами в стороны ягодицы. Казалось, быть может, в самом деле только казалось, что в сморщенном устье ануса она видит какие-то красноватые трещины и порывы слизистой.
Никогда прежде в её задний проход ничего не входило! Когда этот армян нагло пихал в него свои пальцы, а потом свой толстый член, Веронике казалось, что он порвал ей всё то место, где тонкая, собравшаяся в гармошку слизистая переходила плавно и незаметно в кожу промежности. И только теперь, оказавшись дома, когда она была одна, и ей никто не мешал, Вероника могла, наконец, внимательно, впервые за всё последнее время, заняться изучением последствий трёхдневной сексуальной экзекуции.
Она почувствовала, как её всю начало трясти от нервного перевозбуждения. Тело дрожало словно от возмущения произошедшим надругательством над собой.
Вероника вся трясясь будто от озноба направилась в ванну. Она вдруг почувствовала себя грязной, как свинья, и ей захотелось отмыться. Но самую главную грязь, ту, что осталась в её душе отмыть в ванной было невозможно! И Веронику беспокоило, как избавиться от этой, душевной грязи.
Она включила воду и стала набирать в огромную ванну воды, вылив туда целый пузырёк какого-то дорогущего америкаснкого средства, которое ей как-то продала подружка, состоящая в какой-то сетевой компании-секте. Этого пузырька, по заверением продавщицы должно было хватить на несколько сотен ванн, но Вероника вылила его сейчас целиком.