Из ванны огромным облаком, распространяя благоухание, полезла розоватая пена с такой силой, что через минуту самой ванны под её горой не было видно.
Вероника, наконец, почувствовала, что теперь сможет отмыть с себя грязь последних дней, успокить свои воспалённые органы, которые прежде не знали подобного обращения и были заботливо оберегаемы хозяйкой, как самое большое её сокровище, смыть с них нечистоту насильственного и нежеланного вторжения.
Она снова прошла на кухню, стараясь, чтобы не споткнуться, идти по мокрому полу семенящим шагом, взяла с барного столика фужер-шамапнку с колыхающимся янтарным напитком, извлекла из холодильника ещё одну бутылку, прихватила пару плиток горького шоколада и со всем этим направилась в ванную комнату.
Здесь пена уже высилась, как айсберг, скрыв под собой саму огромную, круглую раковину ванны. Вероника вошла в эту розоватую шипящую, расступающуюся перед ней гору из пены и опустилась, держа высоко в руках бутылку, шоколад и шампанку, вниз, в набравшуюся до краёв водой огромную ракушку, которой не было видно из-за пены.
Благоухание дорогого средства для ванной, приятная горячая вода, уют родной ванной комнаты окружили Веронику. Она раздвинула пену и поставила фужер и бутылку на плоскую выемку-полочку в стенке ванны над водой, положила рядом шоколад.
Едва она убрала руку, как пена, продолжающая, не переставая, лезть из воды, скрыла это всё от взгляда Вероники, как и всё остальное вокруг. Она задрала голову, посмотрела вверх, и ей показалось, что пена достигла уже потолка, заполнила всю белоснежную ванную комнату без остатка и стала теперь через щель под дверью просачиваться в коридор.
"Да! - согласилась Вероника. -Надо было послушать подругу!"
Но всё же она была в своей ванной комнате, в привычной ванне. Она была дома! Как долго, как мучительно долго она мечтала забраться в тёплую, даже горячую ванну, приехав домой! Никакие московские номера люкс с их казённой роскошью не могли заменить тепла и уюта этой домашней родной ванной.
"А-а-ах!" - Вероника съехала, словно с горки, с уступа ванны в её глубокую часть, занимавшую половину чаши ванны, окунувшись с головой в горячую, пузырящуюся розовой пеной, шипящую, приятную воду.
Некоторое время она была под водой, задержав дыхание и заткнув нос. Было слышно, как вода с шумом льётся в ванну из крана, как шипят вокруг пузырьки американского средства для ванной, продолжая генерировать пену, как плещуться, бьют по поверхности воды её ножки.
"Какое блаженство!" - она не могла даже впитать в себя, удержать в своём сознании все те ощущения комфорта, прелести, чистоты, счастья, умиротворения и блаженства, которые поступали к ней отовсюду, от всей той окружающей обстановки, в которой она теперь пребывала.
Это было ни с чем не сравнимо! Она словно заново родилась, и теперь купалась в этом светлом и радостном ощущении гармонии тела, души и духа.
Вероника вынырнула на поверхность, вздохнула и не громко, чтобы не прогнать резкими звуками, но сильно, чтобы снова почувствовать, что это ей не сниться, произнесла: "Боже мой! Как хорошо! Как хорошо!"
Это было всё, что теперь требовалось ей для счастья. И этого было достаточно! Сегодня, сейчас, сию минуту, она была счастлива. Она находилась в том состоянии эйфории, которое можно было бы назвать, пользуясь английским, "happy end", и теперь решила, что приложит все усилия для того, чтобы обеспечить себе такую жизнь в дальнейшем навсегда.
Она купалась и плавала по ванной, ныряла, садилась на акриловую выемку-скамейку в корпусе чаши, пила шампанское, ела горький чёрный шоколад и чувствовала себя на седьмом небе от счастья.
Ей не хотелось больше ни о чём думать, ни о Гарике, ни о Саиде, ни о Гвозде. Все её проблемы куда-то отлетели. Она прогнала их прочь, оставшись наедине со своей квартирой с горячей и уютной ванной, с бокалом шампанского и плиткой шоколада.
Если бы ей сейчас предложили провести так остаток жизни, то она, скорее всего, согласилась бы, не раздумывая.
Пена, уносимая потоком воды в верхнее сливное отверстие ванны, начала постепенно спадать, хотя в ванне по-прежнему происходила её генерация. Вероника взяла мочалку, закрыла наконец воду в кране и стала оттирать себя, с особой тщательностью прикладывая усилия к промежности между анусом и влагалищем, старательно оттирая от невидимой, но ощущаемой её душой нечистоты клитор, срамные губы, поросший кучерявыми пшеничного цвета волосами лобок. Она снова и снова принималась намыливать все те места, за которые хватались руки Гарика, куда входил его член, испытывая новый приступ омерзения, на этот раз к самой себе. Ей казалось, что сколько бы она не мыла свои интимные складки, они всё равно останутся грязными.