Вдруг она вспомнила, что номер Гарика оплачен только до сегодняшнего дня, до двенадцати часов.
Конечно, ей можно было бы и не беспокоиться, послать этого армяна на все четыре стороны, и забыть про него навсегда, как про страшный сон. Но Вероника не собиралась отпускать его в Москву. И у неё в душе осталась ещё ожна заноза, от которой она так и не смогла избавиться - месть.
Кто-то должен был ответить за то, что ни с того ни с сего её три дня насиловали, за ней гонялись по Москве чеченцы, в то время как она была совершенно ни при чём: её просто разводили на деньги!
Глава 20
На следующий день Вероника увидела море!
Она так давно на нём не была, что просто не могла сдержать своего восторга. К тому же это было другое море, не то, на которое она ездила с самого детства, более тёплое и солнечное.
Здесь было здорово! Солнце, искрящееся в бирюзовой дали, тёплый воздух, который словно ласкал кожу! Горы и вулканы, поражающие свои грозным величием. И запах, этот особый запах, который чувтсвуется только тогда, когда где-то совсем рядом морксая вода.
Вероника в восторге обнялась с Викой, и они долго прыгали на каменной площадке, с которой открывался живописный пейзаж на окрестности, все в зелени и бирюзе.
Море спокойное, тёплое, ласковое блестело до самого горизонта тысячами бриллиантовых искорок. У Вероники захватывало дух от восторга.
С утра всё закрутилось в её жизни, как в хорошо отлаженном механизме. Не успели они прилететь в Рим, как их тут же погрузили в машину и повезли из в окресности Палермо, где должны были проходить съёмки.
Вероника смортела на силуэты исполинских вулканов, очерчивавшиеся на горизонте в обрамлении облаков лиловыми силуэтами, на зелёные горы, виноградники, поля, проносившиеся мимо, на живописные пейхажи вокруг, и душа её пела от восторга. Она об этом и мечтать не могла.
Водитель, толстоватый итальянец лет пятидесяти, всю дорогу оглядывался на красивых девчонок, сидевших на заднем сиденье и весело улыбаясь что-то рассказывал, мурлыкая на певучем и ласковом языке. При этом он всё время зыркал на Вику, которая из баловства, едва он поворачивался, тут же разводила ноги и показывала ему свою киску. Саид, сидевший рядом с ним, зная, что она вытворяет, то и дело показывал шофёру жестами, чтобы он смотрел за дорогой, но итальянец не обращал на него внимания и то и дело крутил головой, обалдевший от такого представления.
Всю дорогу от Рима до Палермо Вероника и Вика беспричинно заливались смехом от восторга и радости, от удивительного возбуждения, в которое привело их путешествие. Было так здорово, что они вдруг оказались где-то за тридевять земель от казавшейся теперь прохладной, далёкой и пыльной Москвы, в жаркой, светлой, словно стёклышко весенним дождём промытой Италии. Казалось, теперь всё будет по другому.
К вечеру они добрались до моря. До этого оно иногда показывалось из-за гор, мелькало где-то у горизонта, то ближе, то дальше от дороги. Но теперь раскинулось перед ними всей своей необъятной, чарующей красотой.
Машина, на которой их везли, остановилась на каменистой площадке для отдыха, с коорой, словно с утёса открывался великолепный морской пейзаж.
Водитель сделал привал. Здесь, где-то в кустах на той стороне дороги, был источник воды, родник, бивший из скал. Итальянец что-то протараторил, улыбаясь, поманил за собой Вику и направился с кувшином к роднику. Но Вика не пошла, хотя не на шутку раззадорила итальянского дядьку, к мужчинам она была равнодушна, и "за так" никогда с ними не спала.
Саид встал на краю обрыва. Горный пейзаж, обрамлявший морские дали, видимо, напоминал ему родину. Он с удовольствием забросил руки за голову и потянулся, поделал наклоны вправо, влево, иногда озираясь на прыгавших, расшалившихся как дети, девчонок.
Спустя пять минут машина тронулась дальше и вскоре достигла какой-то небольшой деревушки на берегу моря, утопающей в садах и виноградниках. Шофёр уже не оборачивался, поняв, что женщина с ним просто играет.
Воздух Италии, тёплый, ароматный, пахнущий вином, морем, цветами - жизнью, пьянил и дурманил разум Вероники.
К машине подошёл улыбающийся человек, лет тридцати, в круглых очках. Он пролез в открытое заднее окно и, увидев красивых славянок, весь рассыпался в восторге и комплиментах на красивом, но непонятном языке.