Он зачитывает обвинения. Я виновна в колдовстве и связях с демонами. Виновна, в обособленности, и не желании меняться. Он выносит приговор. Я должна очиститься от греха огнем. «Толпа» ликует. Он медленно подходит ко мне, и начинает поджигать бумажки у моих ног.
Возможно это правда была игра, и действительно я не получила бы серьезных повреждений, даже если бы у них все получилось. Но что это меняет?
Один из немногочисленных прохожих, проходивших мимо, всё-таки обратил внимание на происходившую сцену. Громким окликом спугнул всю шайку, похватавшую свои вещи и спасшихся бегством. Он подошел ко мне, развязал. Спросил в порядке ли я. Не помню, что я ответила. Не помню, что было дальше. Помню только прихожую нашей квартиры. Как он разговаривает с моей разволнованной мамой. Говорила ли я ему адрес? Или я просто шла, а он всё это время шел рядом? Я не могу вспомнить его лица. Кажется, он был довольно грузным, с нездоровой краснотой на щеках. Он был в фуражке. В такой смешной, в которых обычно показывают водителей в старых фильмах.
Дальше мы сидели в кабинете директрисы. Мама просила меня назвать, кто надо мной издевался. Я не хотела. Ничего не хотела. Всё ждала, когда же мы сможем пойти домой. Потом целое собрание. Сонм перебивающих друг друга голосов. Голосов матерей, которые утверждают, что их детки самые лучшие и не способны, ни на что дурное. Они в это верили. А мне было всё равно. Какой имеет смысл всё это. Я чувствовала, что всем плевать на меня. Им всем. И даже директрисе, с нарочито показной серьезностью, скучающему участковому, которого позвала моя мама, и даже моей матери, что так усердно разбиралась в «сложившейся ситуации». Издержки профессии.
Это был мой последний день в школе. Дальше я перешла на домашнее обучение. Большей частью я занималась с мамой. Позже, была целая свора репетиторов. Жаль, что проблем это никак не решило. Я так же осталась объектом для различных выходок такого рода но, если не в школе, так в своем дворе. В дополнении ко всему я ходила к разного рода психологам, невропатологам и логопедам. Жаль только, что всё было бес толку. Говорить я так и не начала. Лишь просыпалась от собственных криков по ночам.
Наконец, я закрыла папку. Подшила дела, спрятала в шкаф. Причина моей тревоги он. Я это знала. Знала с самого начала. Если он снова в городе, и останется здесь, не дай Бог нам увидеться вновь. Это будет жуткая встреча. Я это чувствую.
Я не в состоянии работать. Все время отвлекаюсь, все валится из рук. Не знаю, как я закончу этот рабочий день. Минуты ползут медленно, словно продираясь сквозь густой кисель. Густой кисель моих мыслей. И снова чувство. Всё так обыденно, так обычно. И в этом есть что-то жутко неправильное. Недавно звонила мама, говорит опять нужно ехать. Первый раз, эта новость меня не радует. Хотелось, наоборот, пойти с ней, оказаться дома поскорей. Почувствовать себя в безопасности. Хоть бы не встретиться с ним вновь.
Вечер. Ужин. Звяканье столовых приборов, стук кружек о стол, пятно на полу. Мама что-то говорит. Я не слушаю. Периодически киваю. Не важно, вовлечена ли я в процесс, она будет продолжать. Я таскаю огромные камни, белые от соли, с низины реки на вершину холма. Я строю Алтарь.
Гладкие овальные валуны лежат вдоль побережья. Река накрывает их во время паводков, затем уходит в русло, и вода, испаряясь, оставляет на них белый налет соли. Откуда в реке соль, я не знаю. Мой путь занимает весь день. Я беру камень, тащу его на самый верх. Это тяжело, но я продолжаю это изо дня в день. Когда я кладу его на предыдущий кирпичик моего творения, Солнце посылает мне прощальный луч мягкого закатного света. Я иду обратно. Когда я беру следующий камень, Солнце встречает меня задорным лучиком, рассыпающимся на поверхности быстро текущей реки, на тысячи кусочков. Мне не нужно спать, не нужно есть, не нужно отдыхать. У меня есть работа, в которую я верю.
А вокруг меня лес. Глухой и таинственный. Здесь никогда ничего не меняется. День за днем. Деревья лишь провожают меня бездушными взглядами. Ни одобрения, ни осуждения. И я отношусь к ним также. Работа идет полным ходом. Я не знаю, когда я закончу. Чувствую лишь, что пойму, когда нужно будет остановиться. А пока я тащу очередной камень наверх, туда, где меня встретит последний луч света. Груда камней всё растет и растет. Вот мне уже нужно взбираться, что бы положить очередной валун. Я словно древний египтянин, строящий свою пирамиду.
Недели сменяют дни, месяцы недели, а месяцы складываются в годы. Нет ни смены погоды, ни уменьшения дня. Все движение здесь статично. Четко выверено. Я даже не стараюсь строить что-то. Когда я поднимаюсь на холм, я вижу груду камней. Что за чертовщина происходит в моей голове?