- Да не роман у меня с ним, а статья скоро будет, причем из уголовного кодекса. А с Лизой конечно нехорошо вышло. Все знали, что она на язык слабая. Ну ладно, будем думать, обойдется без потерь. А С Максом я поговорю - ответила я, подумав, что ещё чуть–чуть, и сама прибью Потапова.
- И ещё. Философ наш, зачем-то, просил твой номер телефона, я дала домашний, в целях конспирации, потому, что он у тебя почти все время отключен. Но не исключаю, что он раздобыл и мобильный.
Я вспомнила о пропущенных звонках.
Проводив Ирину, я села переписывать конспекты. Да так и провозилась, с ними, почти до самого вечера.
К вечеру решив сходить в магазин, я выглянула в окно – никого и ничего.
Слава Богу! Закрывая дверь, я услышала, как баба Таня ругает алкашей за скрученную в подъезде лампочку. Быстренько купила в магазине, всё что нужно и вернулась домой.
Машина стояла во дворе, напротив моего подъезда. Тонированные окна были закрыты. Я не знаю, что на меня нашло, но проходя мимо, я постучала в окно. Стекло поехало вниз, и я увидела молодого человека.
- Молодые люди, не подскажете, где здесь двадцать седьмая квартира? – поинтересовалась я. Парень растерялся, не зная, что ответить, а я пошла дальше к своему подъезду, словно ища нужную мне квартиру.
Зайдя в подъезд, я услышала за спиной топот ног, и, не успев опомниться, была кем-то прижата к стенке в нашем темном, длинном коридоре подъезда. Я стояла, боясь дохнуть. Но тот, кто прижал меня, шепнул «Тихо!».
Мог бы и не напрягаться, от страха у меня и так перехватило дыхание. В подъезд забежали двое, и помчались по лестнице наверх. Покрутившись немного, тихо переругиваясь между собой, они спустились, и вышли. Через время раздался шум отъезжающего автомобиля. Меня отпустили. Я обернулась, и от увиденного начала очень медленно и красиво сползать по стене.
Передо мной стоял Философ. В черной, кожаной куртке и черных джинсах, до умопомрачения красивый, он поймал меня, не дав завершить приземление.
Я просто уже не могла сдерживаться. Столько всего навалилось, за какую-то неделю, за год не разгрести. Уткнувшись лицом в его свитер, я молчала, а вернее мочила его слезами. В этот миг мне хотелось быть обнятой, прижатой к себе, зацелованной, да все что угодно, лишь бы не оставаться одной, лишь бы он не исчезал. Я все время врала себе. Я уже сотню лет любила и ждала его, встречаясь с ним только в своих снах. А увидев наяву, не смогла поверить в его реальность и стала избегать. Детективная ситуация сразу отошла на задний план.
- Вероника! Не надо!- сказал он тихо.
Что-то в его голосе насторожило меня. Я подняла голову. Он просто стоял, сжав руки в кулаки. Глаза были закрыты, а челюсти сжаты до такой степени, что проступали желваки.
Ясно. С таким успехом я могла прислониться лбом и к стенке подъезда, ожидая от нее сочувствия, ласки и объятий. Он немного отодвинулся от меня, потом шепнул: «Прости!» и вышел из подъезда.
Все. Чуда не произошло.
Радуйтесь, Феи сновидений. Мой сон сбылся.
Ждать нечего. Надеяться тоже.
Он ушел.
Поднявшись к себе, не раздеваясь, я упала на диван. Лежала и анализировала ситуацию.
В том, что сейчас со мной происходило, мне надо винить только себя. Я сама посеяла семечко любви в своем сердце, и за неделю, с успехом, вырастила пальму. И еще я нарушила божью заповедь «Не сотвори себе кумира…» и теперь жестоко расплачивалась за это. Мысли в голове роились как пчелы в улье.
Что делать? Как вести себя дальше?
Стоп. Я стояла с ним рядом, касалась его, и он мне глубоко не безразличен.
Почему я его не «видела»?
Но ответа не было. Накрыв голову подушкой я попыталась сосредоточиться на другом. Я пыталась рассуждать здраво и жестко. «Ника, ты ему не нужна. Он знает о тебе что-то, ведь неспроста появился здесь, но ведет себя как-то странно. Он показал тебе свое настоящее лицо, при этом ничего не объясняя, и если бы ему было что-то надо, он нашел бы способ встретиться с тобой. Остуди свое сердце и успокойся. Подумай, о другом: кто и зачем следит за тобой. Надо попробовать это выяснить. Может тебе самой встретиться с этими людьми?»
Так ничего не решив, я заснула, что бы опять очутиться в своем кошмаре.
Только теперь я была дичью. На меня охотились из-за моего дара. Я не видела того, кто пытался поймать меня. Но он вел себя как-то странно, словно уверенный в своем успехе. И в какой-то момент я почувствовала, что не могу сопротивляться, не могу бежать, не могу даже крикнуть. Словно была опутана липкой паутиной. Я повернулась лицом к, преследовавшему меня, пропитанному ненавистью человеку. В этот миг страшные, незнакомые слова какого-то заклятья полетели в меня, словно град камней, и от них я чувствовала, что растворяюсь, рассыпаюсь, исчезаю, превращаясь в ни что. Вероники. Больше. Не было.
Я проснулась от своего крика. Мне было страшно, очень страшно. Зачем мне этот дар, если от него одни неприятности. Из-за него, я не могу вести нормальную жизнь, нормально спать, влюбиться в нормального парня. От моей правды люди будут шарахаться. Ведь не зря раньше оракулы и пифии жили отдельно от нормальных людей. Надо, что-то придумать, чтоб находиться в обществе. Или надо просто держать язык за зубами. Пусть жизнь идет, как шла. Я ни кого не буду больше предупреждать. Если суждено погибнуть, пусть гибнут, если заболеть, пусть болеют, а влюбиться - то любят. Я буду видеть, но буду молчать. А вот вопрос:- смогу ли я с этим жить? Вряд ли.
Если бы Макс погиб, Я бы себе этого никогда не простила.
Так что нет, пускай думают обо мне, что хотят. А я буду выполнять то, что на меня возложено, ведь Господь не зря наделил меня этим Даром.
А Сергея Викторовича закопаю, очень–очень глубоко, в своем сердце.