Да, красота непередаваемая. И чего мои родители не стали здесь жить, а обосновались в пыльном городе. Здесь же намного лучше.
- Папа! А можно я после экзаменов сюда приеду с друзьями. Нас человек пять будет, может шесть. Не бойся, мы на уши деревню не поставим. Мы будем хорошо себя вести - вдруг выпалила я.
- Что, понравилось? Так ты еще в лес не ходила, и на речке не была. Что ты потом петь будешь?- смеясь, сказал отец.
- Здесь еще и речка есть? Все. Нафиг учебу, заполняй мне холодильник, я остаюсь здесь. Буду возиться в саду, дружить с гусеницами, нянчить кота. И никакой связи с внешним миром. Сделаю себе свой необитаемый остров.
- Ника!- вдруг голос отца стал серьезным. - Ты так хочешь отгородиться от всего? Может не стоит. Может нужно просто идти по жизни, стойко перенося её удары и радуясь подаркам. Подумай.
- А у меня из крайности в крайность - ответила я. - У меня что Дар, что удар, одно другого стоит. Я же у вас ненормальная. Я не умею просто радоваться и просто грустить. Не вытаскивайте меня на откровенность. У меня бывает, порой голова пухнет, от информации. А вы думаете это кризис юношеского возраста. Поэтому я и мечусь, что бы найти хоть какое то место, где могу забыться.
Мы прошли через луг и вошли в лес. Просто бродили между деревьями. Отец рассказывал о своем детстве. О том, как с мальчишками, он бегал в этот лес за грибами и ягодами, не сказав деду. А тот, потом, нещадно драл его ремнем. О последнем дне, когда видел своих родителей живыми. О том, ка дед уговаривал его и Зину, остаться дома, словно что-то, чувствуя, пока родители съездят по делам. И когда, в тот вечер, им принесли страшную весть, дед обнял его и Зину крепко, долго сидел так с ними, и уже после этого никогда даже не повысил голос на них. Дед с бабушкой заменили им родителей. Мы нашли поваленное дерево и сели на него. Отец продолжил рассказ, о том, какой был дед, что он помнил о своей сестре, о тех трагических событиях. Как дед каждую весну ходил в лес один. Искал захоронение сестры.
- И еще, – добавил отец. - У деда был брат, чуть моложе его, но он, почему-то, никогда не общался с ним. И не хотел говорить о нем. Хотя всю жизнь прожили почти рядом. Таисия внучка его брата. Мы дружили, она ходила к нам в гости. А её дед никогда.
Вот такой рассказ я услышала от отца. Мы побродили немного еще и повернули назад. Странное, какое-то чувство не давало мне покоя, а вот что, я не могла понять.
Не встретив по дороге никого, мы вернулись домой. Солнце припекало совсем не по-весеннему. Было жарко. Кот, ожидая нас, развалился на пороге. Мы умылись и разогрев обед, сели, предварительно покормив свою живность. Потом, сытые и довольные, вышли и умостились на нашей любимой лавочке.
- Дочка! Хочу попросить тебя сделать одно дело. Для тебя это будет нормально. Ну а меня это не радует.
- Какое?
- В твоей комнате одёжный шкаф. Так вот его надо разобрать. Вечно до него руки не доходят. Там Зинины наряды, кое-что бабушкино, мамины вещи. Мамины отложи, а всё остальное перебрать надо. Поройся в Зининых платьях, может, себе чего выберешь, по двору бегать. В джинсах же жарко. А остальное в мешок.
-Пап, а тётка не обидится, что мы так с её вещами обошлись?
- Твоя тётка уже в них и не влезет. Это, кстати, она предложила сделать, чтоб моль не разводить.
Зайдя в спальню, где обитала я, отец подошел к шкафу, открыл его. Потом отобрав мамины вещи, унёс их в свою спальню и вернулся с двумя пластиковыми мешками. Я стала выкладывать вещи на кровать. Вдруг из этой кучи папа выудил одно платье и отложил его в сторону, а остальное сгреб в охапку и отнес за дом, туда, где во дворе были натянуты верёвки. Мне предстояло всё это развесить, проветрить, рассортировать и сложить. Потом он вернулся и развернул передо мной платье, которое отложил. Это был белый, длинный сарафан из тоненького материала, с шикарной вышивкой на кокетке. Похожий на старинный. Красотища музейная. Я уставилась на отца.