Глава 6
Перебирая содержимое сумки, старик вытащил оттуда карту и расстелил ее на столе, внимательно изучая план местности.
- Что это вы затеяли? - поинтересовалась Капа, убирая в холодильник остатки еды.
- Мне нужен ваш адрес — улица, номер дом
- Ступинский проезд дом тридцать пять корпус три, а что?
- Сейчас сами все увидите. Я живу, точнее жил вот тут, - карандаш профессора уперся острым грифельным носом в серым квадрат с цифрой двенадцать по улице Шипиловская.
Приглядевшись, Капа обратила внимание, что многие из соседних прямоугольников-домов на карте Гаврика были перечеркнуты крест-накрест. А те, что располагались ближе к МКАДУ, были зачеркнуты полностью. Пока она смотрела, карандаш профессора поставил такой же крестик и на доме двенадцать по улице Шипиловская. Гаврик поднял голову и встретил понимающий взгляд:
- Все верно, это дома, отключенные от воды, тепла и электроэнергии. Раньше, когда я жил еще в своей квартире, у меня была возможность отслеживать отключение чуть ли ни день в день. Потом, - тут Гаврик невесело ухмыльнулся, - когда меня выставили на улицу, карта осталась дома, а меня не пустили забрать ничего. Вот сейчас нужно наверстать упущенное.
Он подвинул карту ближе к Капе:
- Ничего не замечаете?
Старуха неопределенно пожала плечами, и профессор пояснил:
- Жаль, что мой ноутбук они тоже прихватили. Там был полный список всех московских Жилищников вместе с адресами подконтрольных домов. Успел скачать его с интернета пока еще была возможность. В общем, я обратил внимание, что коммуникации отключают жилищно-коммунальными хозяйствами, а это целые кварталы.
- Отключают централизованно?
- Пока да, что будет потом, остается только догадываться. А теперь посмотрите сюда, - карандаш вновь уперся в Капин дом, - вокруг нас пока все работает, но ближайший район уже отключили и оставшиеся люди оттуда заняли ваш дом и все, что располагается рядом.
Старуха знала это и без замечаний профессора. Люди за стенкой вновь явственно и ежеминутно декларировали свое присутствие. Разговоры, крики, плачь, топот ног, хлопанье дверьми — все эти звуки вновь наполнили пространство вокруг.
- И что вы хотите этим сказать? - не совсем поняла она.
- А то сударыня, что следующим на очереди идет наш район, - карандаш обвел широким красным овалом Ступинский проезд и все примыкающие к нему улицы,- Не надо так смотреть на меня. Когда это случится я не знаю, но рано или поздно это произойдет. Вы ведь только что рассказывали мне о том, что скоро исчезнут магазины с продовольствием, я полагаю вы и сами догадываетесь, что за этим последует.
Капа вдруг усмехнулась:
- Понимаю вас, чем дальше, тем страшнее. Не за горами то, время, когда сырое мясо будет основным блюдом в нашем рационе, причем добывать его мы будем сами.
Гаврик поймал ее взгляд. Его поразил задор, почти ребяческий авантюризм, смелое ожидание перемен. Нет, будущее Капу явно не страшило, она давно была готова к нему, ждала его.
Их дом и окружающие его здания были заселены полностью. Все, что находилось ближе к центру пока жило и дышало, выдыхая сквозь многочисленные трубы и терпкий аромат тесного человеческого соприсутствия. Но имея возможность видеть сквозь широкую призму прожитых лет, коих в копилке Капы и Гаврика скопилось ох как немало, оба они видели, как медленно, постепенно мегаполис ужимался, усыхал, концентрируя жизнь ближе к центру, год за годом отдавая пустоте и забвению окраины.
Несколько раз в день в дверь стучали, пытались открыть те, кто уходил из «отключенных» районов в поисках теплого жилья со светом и горячей водой. В конце концов старикам это надоело и с внешней стороны входной двери появилась табличка, о том, что квартира давно заселена и хозяева просят не беспокоить. Это работало несколько месяцев, затем кто-то сорвал табличку и претенденты на жилплощадь повалили новой волной. Теперь оставшиеся без жилья, полные отчаянной решимости, люди барабанили в дверь каждый день. Гаврик просил по- хорошему оставить их в покое, говорил, что квартирка крошечная и им тут вдвоем тесно. Кто-то молча уходил, но были и те, кого скрипучий голос старика наоборот останавливал, заставлял с большей агрессией ломиться, проклинать, желая скорейшей смерти тем, кто по ту сторону двери.