Окна дома, где жила Капа выходили на территорию детского сада. Помнится в прошлые годы, она могла подолгу сидеть у окна, наблюдая за игрой детишек, вслушиваясь в их голоса, плач, визг. Детей было много, гораздо больше, чем то количество мест, которое мог предоставить детский сад. По разговорам соседей, старуха, знала, что молодые родители вынуждены были вставать в очередь на место в муниципальном детском саду, аж с рождения ребенка.
Теперь же, по территории сада гуляло несколько ребятишек. Они, лениво подбадриваемые пожилой воспитательницей, катали шар из выпавшего за ночь, пушистого от мороза снега. Снежная баба получилась, мелкая, кособокая, безликая. Ни морковки на нос, ни ведра на голову очевидно не нашлось, руки-ветки не несли в себе ни задора, ни агрессии, безвольно повиснув вдоль округлого туловища...
Теперь безмолвие гнало Капу на мороз, пробирающую до костей стужу. Но и на улице старуху ждала все та же угнетающая тишина. Тонущие в серо-белом безмолвии редкие машины на пустых дорогах, почти безлюдные улицы. И только вороны, одетые в черные, отливающие лазурью фраки, прилетевшие сюда на зимовку в большом количестве, важно расхаживали среди сугробов, деловито переговариваясь о чем-то на одном, им известном языке.
глава 4
В этом году зима выдалась необычайно суровой. Странно, но несмотря на все старания Капы встретить еще кого-нибудь из «себе подобных», компанию ей до сих пор составлял только Гаврик. Пробираясь сквозь плотную пелену снега, она по обыкновению шагала в сторону парка. Уже давно пора было придумать какой-нибудь новый маршрут, но старик обитал исключительно в Бирюлевской лесополосе и ни в какую не желал менять место локации.
Капа проходила мимо, когда, громко фыркнув, на остановку заехал автобус. Не раздумывая, она нырнула в теплоту салона и огляделась. Бабулька в черном чепце с маленьким, невнятным лицом, возрастом хорошо за восемьдесят, укутанная во что-то длинное и пестрое, сильно напоминала непомерно разросшуюся на радиоактивных щах божью коровку.
Чуть поодаль сидел мужчина в вязанной шапке, темной куртке и перчатках. Он смотрел в окно абсолютно мертвым взглядом, и если бы не периодические движения руками, удерживающими небольшой дипломат, его вполне можно было перепутать с манекеном. «Маньяк», - решила Капа и перевела взгляд на третьего и последнего пассажира автобуса.
Это была женщина средних лет, одетая в форму билетного контролера с пестрым логотипом «ГУП Мосгортранс» на необъятной груди. Контролерша дремала, притулившись на заднем сидении. Она лишь приоткрыла один глаз, скользнула по Капе сонно, безразлично и снова нырнула в грезы.
Капа сошла на остановке и направилась в парк. Посиневший от холода Гаврик, гулял по нечищеным дорожкам и что-то бубнил себе под нос. Он сильно исхудал за последнее время. Сказывалось его болезненное пристрастие к тараканово- белковой диете и нежелание переключиться, хотя бы зимой, на что-то более традиционное. Ему трудно стало добывать залегших под снегом на зимовку насекомых, а что-либо, более доступное он есть отказывался.
Старик за годы знакомства в Капой еще больше сморщился, скукожился, согнулся. Желтые, впалые, будто подсвеченные изнутри золотистым светом щеки, подчеркивали выступающую вперед, длинную челюсть. Ввалившиеся глаза оставались живыми, лихорадочно блестящими, искрили жизненной энергией, диссонируя с остальным обликом. Сейчас Капа знала о нем достаточно много, чтобы признать Гаврика человеком, более чем неординарным.
Во время ДО Гавриил Романович, будучи головой в полном здравии, заведовал кафедрой энтомологии в МСХА имени К. Тимирязева, а профессорскую диссертацию защитил по теме «Систематика и родственные отношения длинноусых почвенных жесткокрылых». Возможно он уже тогда питал подспудную гастрономическую слабость к объекту научного изучения, но в силу психического здоровья, умел эту слабость в себе пресекать. А вакцина роковым образом сорвала все барьеры в голове у профессора, и Гаврика, что называется, понесло.