Если не брать во внимание странные вкусовые пристрастия, во всем остальном старик был вполне вменяем и очень даже интересен в общении. Так уж вышло, что Капа проводила с Гавриком большую часть времени. Ей, в прошлом учительнице начальных классов, длительные беседы со стариком казались глотком свежего воздуха после затхлой, душной атмосферы одинокого, изолированного существования. Мир Гаврика не ограничивался любовью к насекомым. Старик, как и Капа, любил книги. Дома, где он до недавнего времени проживал, профессор собрал большую библиотеку. Помимо профессиональной литературы там было много фантастики, русской и европейской классики.
История старика была схожа с Капиной, а возможно и более трагична. Много лет назад он похоронил единственную дочь, и если внуки хоть изредка общались с дедом, то правнуки, жившие с ним под одной крышей, откровенно старика невзлюбили и всячески из дому выживали. Однажды они выставили его за дверь окончательно, негодуя по поводу того, как можно жить так долго, занимая драгоценные квадратные метры. В итоге Гаврик покидал собственный дом с рассветом, а возвращался за полночь, крался в темноте, как воришка. В квартиру было не попасть, родня сменила замки. Но магнитный ключ от теплого подъезда у старика пока имелся. Он стелил на холодный плиточный пол лист картона, и, глядя сквозь узкие, пыльные окна на ледяной, пронзительный в искрящемся, морозном воздухе, лик луны, пережидал тьму.
- Капочка, а у нас в доме отключили тепло, батареи холодные, все жильцы разбежались, - пожаловался профессор, едва завидев старуху.
Он стоял под густо сыплющимися с неба снежинками, пританцовывая от холода и пытаясь согреть узловатые пальцы дыханием. Старуха, не здороваясь, достала из кармана небольшой сверток, молча развернула его и протянула Гаврику бутерброд с ветчиной:
- Ешьте!
Старик озадаченно покосился, судорожно сглотнул слюну, наконец решившись, выхватил еду и начал есть. Капа видела, как он делает усилие над собой, чтобы не проглотить все разом, старается есть медленно, сохраняя достоинство.
- Пойдем, - старуха зашагала к выходу из парка.
- Куда?
- Ко мне, куда ж еще! - она обернулась.
Гаврик стоял в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, оглядывая заснеженные деревья, дорожки, кусты. Будто боялся, что без его теплого, человеческого присутствия все тут замерзнет и погибнет, распадаясь хрустальным звоном на маленькие, ледяные кусочки.
- Холодно, идемте уже. Учтите, Гавриил Романович я сюда до весны не ногой!
Очевидно, последнее предупреждение возымело таки эффект и старик нехотя поплелся за Капой.
************************
«Число зафиксированных нападений заставляет задуматься о создании отрядов добровольцев для регулирования резко возросшей численности животных...», - пожилой, сутулый диктор встревоженно уставившись Капе в глаза, уныло вещал о том, что в Подмосковье участились случаи нападения волков на людей. Некоторые очевидцы утверждали, что видели хищников у МКАДА.
Природа быстро заполняла покинутые человеком места. В Подмосковные леса вернулись животные, традиционно обитавшие там вплоть до начала нулевых. А потом, массовые вырубки леса и строительство коттеджных поселков, свели ареал обитания многих видов к нулю. И вот сейчас, про прошествии многих лет животные вновь появились в восстанавливающемся лесу. Необычайно разросшаяся популяция волков говорила о наличии богатой кормовой базы. Человеческие поселения редкими, разрозненными островками доживали последние дни среди наступающей природы. Возможно этим объяснялось необычайно наглое, агрессивное поведение хищников. Все понимали, захват животными пустеющих районов Москвы лишь вопрос времени. То есть очень скоро выйти на улицу будет не безопасно?
От тяжелых мыслей старуху отвлек звук открывающейся двери в ванной. Капа вспомнила о своем госте. О том, как буквально насилу затолкала продрогшего старика в теплую квартиру и уже через минуту почувствовала тяжелый запах немытого, говоря словами Довлатова, «санитарно запущенного» тела. Жутко грязная, изношенная одежонка Гаврика кучей валялась в прихожей, а сам он впервые за долгое время наслаждался ванной с горячей водой, смывая с себя застарелую грязь, а вместе с ней унижение, старческую ненужность, зябкое уличное существование, злость и раздражение близких, родных людей. Потом распаренный, благоухающий ароматом земляничного мыла, стоял в коридоре, удерживая на бедрах полотенце, смущенно переминался босыми ногами, с какой-то глубинной, животной благодарностью глядя на Капу.