Капа в этот момент, нарезая тонкими полосками кусочки сырого мяса, накручивала их на вилку, словно спагетти, и отправляла в рот, сосредоточенно прожевывая, получая видимое удовольствие от каждого проглоченного куска. Так они и сидели за столом, друг напротив друга, каждый со своим рационом, вкусовыми пристрастиями, жизненным опытом.
- Как вы это едите, сударыня?- не выдержал Гаврик, растеряно глядя на Капу.
Она не спеша дожевала, потом положив локти на стол, приблизила лицо к Гаврику, пристально глядя тому в глаза:
- Ну, любовь к сырому мясу не экзотичнее любви к насекомым. Это всего лишь вопрос выбора. Но меня волнует другое. Вы что, в упор не видите, что творится вокруг нас? Что очень скоро не будет ничего! Ни муки, ни сахара, ни хлеба с маслом, ни овощей, ни фруктов. Не будет магазинов, где все это можно приобрести! Город за окном, такой, каким вы знаете скоро исчезнет. Гавриил Романович, мы ведь обсуждали это в прогулках по парку! Вы забыли?
- Нет, Капочка, я ничего не забыл, - профессор напряженно смотрел на старуху, и в его выцветших глазах явственно читался страх, - мне просто страшно представить себе, как такое возможно, хотя это давно уже наше настоящее.
- Вот вы мне на днях рассказывали о том, что пока вы жили все под одной крышей, правнук забрал вашу пенсионную карту, со всеми начислениями. Вы собрались сходить и переоформить ее.
- Разумеется, я же не могу жить за ваш счет...
- Это все ерунда, Гавриил Романович! Вы меня нисколько не обременяете, а этим, - Капа кивнула в сторону окна, имея в виду то ли родню старика, то ли человечество в целом, - не долго уж осталось..., пусть хоть напоследок попользуются вдоволь вашим великодушием. Простите их, а мне от вас ничего не надо, - старуха вновь посмотрела в окно, теперь уже задумчиво, - Как выясняется, и мне одиночества в этой жизни через край хватило. Считайте, что это вы оказываете мне услугу своим присутствием.
Профессор ничего не ответил, только резко опрокинул в себя остывший чай на донышке, поднялся из-за стола и направился в прихожую. Там, среди вороха верхней одежды и нагромождений старого хлама вроде стопок газет и коробок с разной мелочью, которая никак не могла добраться до помойки, лежал объемный, клетчатый баул. Он тут появился несколько дней назад. После того, как дом, к котором жил Гаврик отключили от всех коммуникаций, родственники вынуждены были покинуть холодную профессорскую квартиру, из которой перед этим прогнали самого хозяина. Они вынесли оттуда все самое ценное, на их обывательский взгляд ценное.
В свое время, в восьмидесятые годы прошлого столетия, супруга Гаврика, незабвенная Маргарита Семеновна, была большой любительницей импортной фарфоровой посуды и хрусталя. Отчасти это было обусловлено повальным дефицитом, и возникшим из-за него ажиотажем на спрос, а отчасти оттого, что наличие на стеклянных полках серванта немецких сервизов Мадонна или Богемского хрусталя говорило о высоком статусе хозяев. Гавриил Романович был глубоко равнодушен ко всей этой атрибутике достатка, на посудно-фарфоровую одержимость жены смотрел сквозь пальцы, неизменно прощая ей мелкособственническое мещанство.
Как человек тонкого ума, он понимал, что эмоциональная атмосфера в доме лежит целиком на плечах женщины, а довольная жизнью, счастливая женщина это стопроцентная гарантия того, что атмосфера будет благоприятной всегда. Свой психологический комфорт Гаврик ценил высоко, поэтому Маргарита Семеновна смело тратила профессорскую зарплату мужа на очередную безделушку со всемирно известным лейблом. Когда пришло время выдавать замуж их единственную дочь Юлию, на приданное девушки можно было смело открывать магазин дорогой, импортной посуды.
С тех пор прошло много лет. Давно не было на свете Маргариты Семеновны и Юлички с мужем, состарились и внуки Гаврика. Правнук с семьей, безраздельно владевший профессорским наследством, покидая замерзающую квартиру, прихватил с собой все хрустально-фарфоровое великолепие семьи и фамильные драгоценности.
Они ушли не затворив за собой дверь, как бы заранее извещая местных мародеров, коих в последнее время развелось немерено, что брать тут особе нечего. К тому моменту, когда Гаврик попал к себе домой, библиотека была разорена на корню. Нет, не ценителями классики и не поклонниками фантастики, а людьми пытающимися просто согреться всеми доступными способами. Профессор потеряно бродил по комнатам, собирая все, что было ценным для памяти. В беспорядке валявшиеся на полу фотографии из разодранного кем-то альбома, что-то из теплых вещей, пару оставшихся книг и карт. Все это Гаврик сложил в позаимствованный у Капы баул, прощально оглянулся на пороге квартиры и больше сюда не вернулся.