========== Глава 39. ==========
Малфой ушел, хлопнув дверью и даже не взглянув в её сторону. Через полчаса в комнате появился Кэри, который принес еду для Гермионы, а еще чуть позже – стопку книг из библиотеки, в которых упоминалась Кассандра Трелони, и она с радостью от того, что может на что-то отвлечься, погрузилась в них с головой, пытаясь отыскать в них хоть что-то о детстве и юности прославленной провидицы.
Если верить карте, нужное им пророчество Кассандра произнесла, когда ей было девять лет – а значит, это было еще до того, как она попала в Хогвартс.
Глаза гриффиндорки скользили по строчкам, не находя в них ничего интересного, но мысли её были далеки от прорицательницы. Хотя это был совсем не первый их физический контакт с Малфоем, да и не первое его признание того, что его тянет к ней физически – его настойчивые, требовательные поцелуи ошеломили её, выбив почву из-под ног и воздух из легких. Гермиона запуталась в себе, в нем, не понимая ни своих реакций, ни его мотивов. Малфой был скользким и изменчивым, как никто в её жизни. Только-только девушке удавалось присмотреться к нему, только начинало казаться, что она что-то узнала о нем, что-то поняла – как мгновение спустя он поворачивался к ней совершенно новым лицом, другой стороной – и сколько у него было этих лиц и сторон, она уже не знала. Она видела и заботливого, внимательного Малфоя, и Малфоя – труса и эгоиста, видела его боль и его гнев, видела избалованнным засранцем, блестящим светским аристократом и отважным, безрассудно храбрым бойцом. Видела слабым и умирающим, страстным и нежным, циничным и отстраненно-холодным. Видела и простого парня, стремящегося сбросить с плеч гнет ожиданий и предубеждений, видела и почти сломленного обстоятельствами и собственными ошибками мальчика. Кто из них был настоящим?.. А может, все они были, и все это был он – многоликий, многогранный, словно зеркальный лабиринт, сотканный из обманов и ловушек, и все же реальный и осязаемый?.. Чему из увиденного можно верить? Чему доверять? Гермиона не знала, и это совершенно сбивало её с толку. Все люди, которых она встречала раньше, были просты и понятны. Не то чтобы примитивны, нет, и у каждого были свои секреты и скелеты в шкафах, но он… Он был словно одной из литографий Эшера, в которых все не то, чем кажется, и она сама не знала, почему, но ей хотелось всмотреться ближе, внимательнее, чтобы наконец разобраться, как это работает, в чем фокус, и что же все-таки так ловко обманывает её: картина или же собственное зрение.
Малфой разозлился и ушел. Но что его так рассердило? Её отказ? Упоминание его невесты? Или что-то еще, что-то, чего она не поняла, не уловила, не заметила? Если бы только можно было бы влезть в его голову и хорошенько покопаться там… Или напоить веритасерумом и задать вопросы, от которых уже пухла голова.
Отложив очередную книгу, на которой она так и не смогла сосредоточиться, Гермиона вновь подошла к книжным полкам, будто надеялась, что на этот раз книги поведают ей хотя бы часть его секретов. Но они оставались безмолвны и неподвижны – впрочем, как и в любой другой день. Не дал ответов и платяной шкаф, в котором были все те же вещи, часть из которых она даже носила. Перед тем, как выдвинуть верхний ящик его письменного стола, она на мгновение заколебалась, понимая, что то, что она собирается сделать – нечестно, неправильно, запретно. Да, ей уже приходилось без разрешения вторгаться в личное пространство Малфоя, но тогда она делала это, чтобы найти зацепку, нащупать хоть какой-то путь. Теперь же было совсем другое - она нахально, бесцеремонно лезла в его вещи, его жизнь, его голову, иными словами, собиралась сделать именно то, в чем он её упрекнул. Но любопытство и какая-то почти болезненная потребность узнать о невыносимом блондине хоть что-то наверняка, подталкивала её в спину – и, украдкой оглянувшись, Гермиона решилась. Она не собиралась копаться в его вещах или что-то разнюхивать, но отчаянно желала найти хоть что-то - какую-то точку опоры, на которой можно было бы выстроить складную картину, какой-то ключик к нему, его характеру, его личности.
Впрочем, ничего подходящего на эту роль в ящике не оказалось. Папка с какими-то договорами, несколько финансовых отчетов, визитница с россыпью карточек в ней – то, что, по-видимому, относилось к его делам в маггловском мире, и в чем она очевидно не разбиралась.
Не одарил её ответами и следующий ящик, в котором было несколько конспектов, оставшихся, по-видимому, еще с обучения в Хогвартсе, свиток с экзаменационными билетами по истории магии да несколько эссе по зельеварению с отметками Снейпа – этот почерк гриффиндорка знала уже очень хорошо.
Оставался только последний, третий ящик – и она уже почти уступила разгоравшемуся все ярче чувству стыда за себя и свое поведение, но тот внезапно оказался запертым. Несколько раз дернув за ручку и убедившись, что дело в чарах, а не в заклинивших направляющих, к примеру, Гермиона навела на ящик волшебную палочку и тихо прошептала “Алохомора! “.
Ничего не произошло.
Стыд был позабыт; её с головой захватил азарт. Она попробовала несколько отпирающих заклинаний посложнее – с тем же результатом. Прошло не меньше часа, когда остался один, последний вариант: кровная защита. Гермиона отдавала себе отчет, что её настойчивость переходит все границы простого и невинного любопытства, но остановиться уже не могла. Уверенность в том, что необходимые ей ответы спрятаны именно здесь, в этом проклятом ящике, крепла с каждой минутой, и она уверилась в своих подозрениях окончательно, когда вспомнила, что её палочку, её собственную, потерянную палочку Малфой достал именно отсюда, из этого самого ящика.
Миска с водой, которой она обмывала раны Драко, все еще стояла у кровати, и вода была темно-красной от количества крови, растворенной в ней. Не без труда заткнув вопившую во весь голос совесть, Гермиона окунула руку в эту багряную воду и провела пальцами по поверхности ящика, оставляя на нем мокрую, темную полосу.
Раздался тихий, едва уловимый для слуха щелчок. Она осторожно потянула ручку на себя – и обомлела, стоило содержимому открыться её взгляду.
Она.
С каждого листочка смотрела она.
Она, едва заметная из-за широких плеч Гарри и Рона на вокзале Кингс-Кросс.
Она, с милой улыбкой отвечающая на вопросы журналистов в атриуме Министерства.
Она и Рон, снятые со спины так, что казалось, будто они целуются.
Снова она и Рон, улыбающиеся и держащиеся за руки – объявление об их помолвке.
И опять они, в атриуме – и новость об их разрыве.
И снова она – в черном вечернем платье на том самом приеме.
Последняя колдография явно появилась здесь уже после того, как она свалилась на голову Малфою в почти буквальном смысле – и все же он и её вырезал и зачем-то сохранил.
Гермиона дрожащими руками торопливо поднимала один листок за другим, но, дойдя до вырезки, где они втроем с Гарри и Роном, стояли в атриуме летом девяносто восьмого, всего через месяц после победы, резко сдвинула стопку обратно – и поспешно захлопнула ящик, будто ничего не было. Почти бегом метнулась в ванную, вылила всю воду из миски и вымыла её, тщательно оттирая, чтобы не оставить себе ни малейшего шанса на повторение. Ополоснула лицо холодной водой в жалкой попытке унять пылавшие огнем щеки. Вернулась в комнату, желая успокоиться и обдумать то, что узнала – но мысли разлетались, точно вспугнутая стая птиц, а взгляд как магнитом все время притягивал проклятый ящик.
Господиблядскийбоже, зачем только она туда полезла?! Что все это значило? А главное – как теперь смотреть в глаза Малфою, зная, что… а что, собственно говоря, она знала? Что он следил за ней все это время? Что наблюдал за ней как минимум в последний год, а может, и раньше?.. Но зачем?! Почему?
Вместо ответов, на которые она рассчитывала, так нагло вторгаясь в личную жизнь парня, она получила лишь новые вопросы – бесконечные, сбивающие с толку, оглушающие сознание вопросы, на которые не мог дать ответа никто, кроме него – и которые она знала, что теперь ни за что не посмеет ему задать.