Внезапно в голову Николя пришла страшная мысль, и он содрогнулся. Пред взором его предстали маленькие белые туфельки с лентами, позеленевшими от соприкосновения с травой, и тонкая льняная туника в мелкий цветочек, на которой она заснула.
— Где ее одежда? Вы нашли ее? Кто мне ответит? И ее соломенная шляпка?
— Н-никаких следов, — ответил заикаясь Рабуин; его нижняя губа тряслась; он впервые видел своего начальника в таком волнении. — Быть может, они были на ней, когда…
— Не будем терять голову, — продолжал Бурдо. — Ты уехал из дома около половины четвертого, чтобы встретиться в Версале с Сартином. Что она делала, когда вы расстались?
— Мы искупались, — смущенно проговорил Николя, желая скрыть истинное значение своего ответа, — а потом задремали на траве, на берегу пруда. Я не хотел ее будить. Почему, ну почему?!!
— Успокойся! Все не так плохо, как может показаться на первый взгляд. Когда ты уходил, она была одета?
Николя смерил Бурдо яростным взором.
— Нет!
— Тогда, если она… Так, может, надо поискать ее одежду?
— А она случаем не в доме? Уснула.
— Как ты догадываешься, это была первая мысль Триборта.
— Она никуда не выходила, в этом я уверен, — заявил старый моряк, наконец доковылявший до пруда. — Быть может, надобно поискать ее в леске вокруг пруда? Но вряд ли она могла там потеряться, ведь она с детства знает в нем каждую тропинку. Но как знать? Вдруг она упала, или ее бросило в жар. С этими дамами все возможно!
— Верная мысль, и не стоит ею пренебрегать, — проговорил Бурдо, увлекая Николя подальше от пруда; комиссара терзали воспоминания об убийстве Жюли де Ластерье.
Они углубились в низенький лесок, точнее, в заросли кустарника. Рабуин первым заметил какую-то вещицу, болтавшуюся на кончике ветки; чтобы рассмотреть ее в сумерках, пришлось подойти к ней вплотную. С ужасом Николя узнал туфельку своей возлюбленной; на ее белом шелке отчетливо виднелись пятна грязи и крови. Пока Рабуин отвязывал туфельку, Бурдо крепко прижимал к себе Николя.
— Николя, — произнес Рабуин, — внутри что-то есть.
Вытащив свернутый в трубочку листок бумаги, он протянул его комиссару. Тот развернул листок и прочел вслух: «У меня последние козыри и я приберегу их до конца игры».
О, Господи!
— Опять «Королевские игры», — пробормотал Бурдо. — Кошмар!
— Получается, — тихо, словно самому себе, прошептал Николя, — что дама, которую некому охранять, вовсе не королева, а Эме?
— Откуда он мог о ней узнать?
— Пьер, ты же знаешь, при дворе нет тайн, а он близок ко двору. К тому же, как ты помнишь, у нашего противника в сообщниках был Ренар, а он наверняка знал обо мне все.
— Николя, — раздался из кустов голос Рабуина, — мне кажется, ты можешь успокоиться. Конечно, на туфельке есть кровь, и вокруг упало несколько капель. Но никаких луж или потоков. Мадемуазель, скорее всего, оглушили, или она оцарапалась о колючки. Так что самого худшего не произошло, тащили они не труп, ну, то есть не тело.
— Рабуин прав, — воскликнул Бурдо, — ее похитили!
Вдохнув, Николя попытался убедить себя согласиться со словами Рабуина.
— Друзья, продолжим наши поиски: возможно, мы найдем еще какие-нибудь следы.
Стемнело. Триборт побежал созывать людей, продолжавших обшаривать пруд, и вскоре они пришли, неся в руках факелы. Поиски продолжились, и через какое-то время они вышли на пологий склон; вниз сбегала тропинка. Опустившись на колени, Рабуин внимательно осмотрел рассохшуюся от жары землю.
— Ты что-нибудь видишь? — спросил Бурдо, светя ему факелом.
— Да, вижу! Следы лошади, везущей двойной груз. Без сомнения, здесь проехал похититель со своей добычей.
— Все на военный совет! — воскликнул Николя; в нем снова пробудилась надежда.
Они собрались в гостиной дома д’Арране. Триборт щедро разлил всем рому.
— Первое, что беспокоит меня более всего: чего хочет похититель? Он вполне мог выставить свои требования. Что ему надо? Выкуп? Пропуск? Пока вместо требований мы имеем загадочную и по всем признакам угрожающую фразу.
— Мне кажется, — произнес Бурдо, — наш противник находится на последнем издыхании, а потому особенно опасен. Он может использовать мадемуазель д’Арране как разменную монету.
— Согласен! Но на кого менять?
— Увы! У нас целое поле для догадок.
Николя помрачнел. Тревога волнами захлестывала его разум, клещами сжимала сердце.
— Будем надеяться, что речь идет не о безумце, мотивы поступков которого понять невозможно. Логика диктует, что похититель универсального ключа королевы должен действовать втайне, постоянно следить, чтобы на него не пало ни малейшего подозрения. А что видим мы? Ужасные преступления всегда сопровождаются броскими уликами. Неужели речь идет о непонятной извращенной игре, изобретатель которой ждет, когда же его наконец поймают? Или речь идет о чрезмерной гордыне, заставившей его увериться в собственной безнаказанности? Мы ходим по кругу, словно лошади в манеже.