— След чего? — спросил Бурдо.
— Похоже, в воду погрузили уже мертвое тело, — ответил Сансон.
— Что же касается состояния диафрагмы, — продолжил Семакгюс, — то смерть при погружении в воду происходит от остановки дыхания, и диафрагма должна находиться в приподнятом состоянии. Должна в большинстве случаев.
— А в этом случае?
Оба анатома неуверенно переглянулись.
— Понять сложно, ибо явление практически не выражено.
Семакгюс развел руками.
— Если рассуждать, было ли погружение добровольным или насильственным, надо признать, сегодня наше искусство не в состоянии ответить на этот вопрос. Надобно изучить обстоятельства дела, улики, в том числе и самые незначительные, узнать историю жертвы, короче говоря, провести расследование. Надо предоставить магистрату возможность как следует обыскать место, где нашли тело, оценить угол наклона берега, поискать привязанный к телу груз или веревку, которой могли быть связаны руки, оценить беспорядок в одежде и тысячу прочих улик, на основании которых будет возможно делать новые выводы.
— А еще хорошо бы выяснить, — добавил Сансон, — не была ли жертва при жизни подвержена головокружениям и нет ли на ее теле каких-нибудь подозрительных повреждений.
— Следовательно, — подвел итог Николя, — вы не в состоянии просветить нас, было это убийство, несчастный случай или самоубийство?
— Нет, — ответил Семакгюс. — На вопрос, сам ли утонул этот человек, мы ответить не можем. Но…
И он лукаво посмотрел на Сансона.
— …мы намерены предложить вам иные соображения, способные заинтересовать вас.
— И помочь нам сделать правильные выводы?
— Надеюсь. Ибо мы поначалу поспешили, внутренне согласившись с вами, что речь идет об утопленнике.
— Что вы хотите сказать?
— Что мы долго топтались вокруг истины, ибо умом нашим завладела мысль об асфиксии в результате погружения в воду.
Он откашлялся.
— Уверен, многие из наших собратьев пропустили бы весьма существенные мелочи и прошли против главного факта, позволив восторжествовать результату, полученному «на первый взгляд».
— Если бы трупы могли говорить, — насмешливо произнес Бурдо, — сегодняшний покойник подтвердил бы или оспорил ваши выводы. Похоже, ваша работа доставляет вам удовольствие. Что ж, всегда к вашим услугам. Сартин подтвердит, что Николя сеет трупы на своем пути, словно Мальчик-с-пальчик камешки.
— Будьте серьезнее, — укорил друзей заинтригованный Николя. — Что вам удалось заметить?
— Как уже сказал Гийом, — начал Сансон, — все подталкивало нас к поискам следов погружения в воду, отчего мы чуть не пропустили другие симптомы.
— Например?
— Состояние сердца утопленника, — таинственным шепотом произнес Семакгюс.
— Уж не хотите ли вы сказать, что он скончался от сердечного приступа?
— Спровоцированного! Спровоцированного сердечного приступа! Сейчас я объясню. Дело в том, что жертва скончалась от нарушения работы сердечной мышцы. Доказательства тому очевидны, тем более что мы имеем дело с вполне свежим трупом. И, наконец, детальное обследование желудка нас убедило окончательно.
— Желудка?
— Незадолго до погружения в воду усопший ел и пил. Исследование остатков пищи показало, что он проглотил некую растительную субстанцию, вызвавшую остановку сердца.
— Назовем вещи своими именами. Яд! Но какой яд? Каковы его симптомы?
— Послушайте, что рассказал мне наш друг Наганда во время своего последнего приезда в Париж. У нас на пустырях и среди окружающих сады живых изгородей он увидел растение с большими белыми или светло-сиреневыми чашеобразными цветками, обладающее смрадным запахом. Он его узнал, ибо оно очень похоже на то, что растет в его родных прериях, и подробно описал мне его покрытые шипами плоды размером с орех. Здесь это растение мы называем кротовьей травой, сонницей или дьявольской травой. Из-за сходства его цветов с цветами яблони крестьяне еще зовут его колючим яблоком.
— Всего лишь цветок, украшающий наши сады! — заметил Бурдо.