— То, что мог заметить только Асмодей.
— Увы, я не умею поднимать крыши. Ну, он также является вдохновителем…
— …весьма своеобразных памфлетов. Ретиф, нам это тоже известно. Не советую вам испытывать мое терпение.
И тут Филин дал волю чувствам:
— А что я еще могу сказать? Говорят, он запутался в делах, в долгах. Долги его дурно пахнут, но он ухитряется отделываться долговыми расписками. Ходит слух, что он выступает подставным лицом в интересах высокопоставленных особ. Ибо особы эти не хотят компрометировать себя. А коли вам надо вывернуть меня наизнанку, слушайте, что лично я о нем думаю: по-моему, это наглый мошенник, субъект низменный, а главное, очень злой, источающий желчь, что заставляет его творить зло ради зла и рвать свою жертву до тех пор, пока не раздерет ее на клочки.
— Н-да, похоже, что вы знакомы с ним очень долго. Какое злопамятство! Но мне нужны имена, Ретиф, имена.
Ретиф вертел в пальцах пустой стаканчик.
— Вы меня мучаете. Ведь я могу только повторить слухи, которые распространяют в Версале и в городе. Из уст в уста, на всех углах. Все.
— Все? Черт! Интересно, тогда почему я ничего не слышал? Однако…
— Ну, если и не все, то, по крайней мере, сведущие, осведомленные и осмотрительные люди. Скорее всего, Пиданса каким-то образом причастен к финансовым аферам в пользу графа Прованского, брата короля, на сегодняшний день признанного наследником трона после Его Величества. А ежели быть совсем точным, то, говорят, он содействовал разорению свихнувшегося на благочестии придворного, некоего маркиза де Брюнуа.
— Того, кто недавно истратил пятьсот тысяч ливров на один только крестный ход?
— Того самого. А потом устроил ужин, превратившийся в попойку. Разорение маркиза готовилось давно, а когда тот наконец стал банкротом, принц за бесценок скупил владения маркиза, разумеется, покупку сделали на подставное лицо.
— Вот уже нечто конкретное, дающее пищу для размышлений. Так зачем заставлять меня прибегать к недозволенным методам, в то время как можно просто поговорить со старым другом?
Посеревшее лицо Ретифа скривилось в гримасе, видимо, означавшей улыбку. Желая положить конец встрече, он поднялся, но Николя знаком велел ему сесть.
— Подождите, я вас надолго не задержу. Когда вы по моей просьбе следили за Ренаром, вы проводили инспектора до его квартиры на улице Пан, не так ли? Скажите, его экипаж постоянно оставался в поле вашего зрения?
Услышав вопрос, Ретиф вздохнул с облегчением.
— А зачем? Я же знал адрес. Так как в тот час улицы Парижа пусты и я был уверен, что не заплутаюсь, я дважды срезал углы, чтобы он меня не заметил.
— Перейдем на язык протокола: вы своими глазами видели, как он с попутчиком из Воксхолла высаживался из кареты возле своего дома?
— Ах, вот вы о чем! Нет, не видел. У дома есть ворота. Так как я не хотел, чтобы меня заметили, я обосновался довольно далеко от дома. Экипаж въехал в ворота, а потом выехал, пустой. В этом я уверен, ибо своими глазами видел пустой кузов.
— Отлично, — произнес Николя, записав показания Филина в свою рабочую записную книжку. — Ретиф, я на тебя рассчитываю.
Сев в фиакр и приказав везти его на улицу Нев-Сент-Огюстен, Николя попытался привести в порядок теснившиеся в голове мысли. Они скакали, словно на скачках с препятствиями, устраивали кучу-малу и никак не хотели вставать в строй. Впрочем, со дна этой неразберихи неожиданно всплыли два факта, нашедшие подтверждение в словах Ретифа. Личность Пиданса де Меробера вызывала у Николя живейший интерес. Сей борзописец, пользовавшийся репутацией ушлого типа, обладал удивительной способностью служить и нашим, и вашим, и власти предержащей, и тем, кто своими скандальными подпольными сочинениями постоянно бросал этой власти вызов. Кроме того, он участвовал или даже являлся организатором финансовых махинаций, а также, будучи приближенным к Шартру, выступал подставным лицом графа Прованского. Оба принца по разным причинам — один в открытую, а другой коварно и втайне — поддерживали оппозицию, подрывавшую авторитет королевской власти. К сожалению, Николя имел все основания сомневаться в достоверности доклада Ретифа. Ренар, скорее всего, добрался до своего жилища, однако Филин не мог за это поручиться. Николя был готов согласиться с тем, что, будучи опытным полицейским, инспектор мог заметить слежку. А потому, даже если он и добрался до дома на улице Пан, ничто не доказывает, что он остался у себя, тем более что Ретиф быстро покинул наблюдательный пост. Отъезд из Воксхолла в сопровождении маленького дрозда мог оказаться уловкой, предназначенной отвести глаза тому, кто столь неосмотрительно взялся за ним следить. Следовательно, чтобы восстановить истинные события той ночи, требуется как можно скорее отыскать дрозда. От его признаний, добровольных или вынужденных, сейчас зависит многое. И, наконец, надо посетить доктора Месмера.