— Найдутся, найдутся ловкачи, что и на такое решатся, думаешь, нет? — свирепел пророк. — В Библии сказано: перед концом света наступят времена, когда люди станут дерзкими, гордыня их обуяет, родителям не будут подчиняться, благодарность забудут! Храмы опустеют, люди начнут отлынивать от работы, в разврат ударятся и с небом спорить станут! Брат на брата пойдет, дочь против матери!.. Вот тогда желтая чума зальет мир, земля разверзнется, и на том месте останется только мрак и семь столбов дыма!
— А мы можем сейчас прочитать! — Давидюк с готовностью полистал неразлучную Библию, стал водить пальцем по строкам. — Вот, пожалуйста: «Ибо восстанет народ на народ и царство на царство и будут глады и землетрясения по местам. Все это начало болезней. И тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне!.. Ибо где падет труп, там соберутся орлы, и после скорби дней тех люди будут воздыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на Вселенную… И море восшумит и возмутится, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и своды небесные поколеблются!..»
— Амант! — набожно крестясь, прошептала Химка.
— И поколеблются, что тут такого? — рассудил Майсак, огладив пышную бороду. — В календаре было написано про затмение луны. Дай, думаю, проверю! Пришел назначенный день — точно! Целый час не было луны! То же и в Библии — знали, что вписывали!
Христина возмутилась:
— А ты, Петрук, еще так спокойно говоришь об этом! Конец же света идет!.. Альяш говорит про золотые зубы у батюшек — это что! Поповны в белых перчатках да шляпках прутся в самую церковь! Все девки и молодки лифчики себе позаводили! А в городах вместо детей бабы собачек себе заводят и ходят с ними по тротуару!.. А что люди стали из муки выделывать! Уже не могут есть простого хлеба, всякие кренделя выпекают!.. Должен же всему этому конец быть?
— К концу, к концу все идет, — задумчиво поскреб бороду Ломник. — Постепенно, помаленьку — и настигнет людей беда, сами не заметят даже.
— Ты только присмотрись к людям, что к нам идут, — ужаснулась Христина, — разве они такие, как раньше были?.. Ржут, всюду лезут без стеснения, словно все чертовой печаткой клеймлены!
— А ты сомневалась? Конечно, клеймлены! Разве может так долго продолжаться?
— Я вам говорил, было мне когда-то видение, — снова в наступившем молчании заговорил Альяш. — Иду я будто ночью и вижу — архангел Гавриил на белом коне. Затрубил, и небо расползлось… В Грибовщине все погибло — и люди, и хаты, и коровы… Остался только Вершалин. Город такой, что будто бы я построил на холме перед Лещиной. У Жедненского леса собор великий и домики с палисадниками, все каменные, окна блищат на солнце, заборы известкой выбелены… Жеребята взбрыкивают, резвятся на выгоне, дым валит из труб, ветряки крутятся…
Наступила минута тяжелого молчания. Слышны были только голоса Станкевича и Чернецкого. Они играли в шахматы на ступеньках церкви.
— Вот напужал, поджилки трясутся! — дразнил Фелюсь друга. — А это что? — сделал он ход деревянным конем.
— Поду-умаешь, какой храбрец! — в тон противнику отвечал Банадик. — Сует деревяшку какую-то! Ты хоть и шишка, сторож церковный, а коньку твоему мы сделаем сейчас секим-башка, вот смотри!.. Ага, у тебя язык сразу будто шпагатом перевязали?! Погорел ты, браток, как Заблоцкий на мыле!..
Занятым вселенской проблемой апостолам было не до игроков. Первой опомнилась Христина.
— Илья, ты когда-то спас нас от Полторака! — горячо сказала она пророку. — Признайся: было ведь это?.. Так и теперь от светопреставления, от желтой чумы спасти нас можешь только ты! Ведаешь что — покажи нам знамение!
— Да, пора, отец Илья, показать тебе его! — поддержал Христину бельчанин. — Тебе вот и видение уже было!.. Думаешь, зря господь бог намекнул?
— Истинный бог, Альяш, настало время, чтобы ты снова проявил свою силу и мощь чудотворную! — уже требовательно пристала Руселиха. — О тебе даже Библия пишется, и звезда в небе показывала на тебя когда-то в Петербурге!.. Все поклоняются тебе, молятся твоему лику на иконах, имя твое славят по деревням! И божье наитие и мощь свою неразгаданную только на одного тебя господь спущает!
— Давно ждем от тебя святого знака! — уже весь синедрион потребовал от пророка.
— Сам чую это… — тяжело вздохнул дядька.
И, словно под принуждением, как бы устав противоречить народу и вынужденный наконец ему подчиниться, Альяш глухо добавил:
— Давно намекало… Не раз ночью подсказывало… А теперь, когда люди стали редко тут бывать, начало намекать каждый почти день…