— Так чего же ты ждешь?! Пока дьявольская сила начнет нами править?! Только страшное знамение, отец Илья, покажи, чтобы испужались! Не тяни больше!..
ОТКРОВЕНИЕ ПРОРОКА
Придя домой, Альяш обмакнул перо в чернильницу с дохлыми мухами и начал старческим неверным почерком выводить кривые загогулины. Пророк писал «обращение к народу», вызвавшее новые страсти, принесшее затем столько бед и разочарований и бумерангом сразившее его самого. Вот начало своеобразного документа той сумасбродной эпохи, только без «ятей» и «еров»:
И далее в той же манере, тем же стилем и с соблюдением тех же правил грамматики человечество оповещалось, что терпение бога иссякло. После того, как на землю вторично придет сын божий, настанет конец света. Такого-то числа такого-то месяца задрожит земная твердь, померкнет солнце, посыплются, как горох, звезды, пошатнется небосклон, небо свернется в огромный рулон, а все города и села, переполненные погрязшими в грехах людьми, низринутся в геенну огненную, где и сгорят, растают, как воск.
Еще Альяш извещал, что во всем мире останется только одно живое место — город Вершалин, который бог поручает ему построить. После конца света Вершалину бог назначил превратиться в рай, где вечно будут проживать те, кто признают Альяша и его «учение».
Альт-Эттинг расположен примерно в полпути из Мюнхена в Пассау, там, где Верхняя Бавария переходит в Нижнюю. Городок славится своими «чудесами». Первое из них летописцы зафиксировали в 1489 г. Трехлетнее дитя упало в воду, и мертвого мальчика вытащили, наконец, из воды. Мать, веруя во всесилие богоматери, несет мертвое дитя в часовню и кладет его на алтарь, падает вместе со всеми присутствующими на колени и молит вернуть ребенку жизнь. Тотчас дитя оживает. Католическая церковь в свое время позаботилась, чтобы молва об этом «чуде» разнеслась по стране. Так Альт-Эттинг стал для многих немцев местом паломничества, подобно французскому Лурду или португальской Фатиме.
Оживление «конъюнктуры» наблюдается в весенние и летние месяцы, когда около полумиллиона паломников устремляются к «святым местам» в специальных поездах и автобусах. Но «элиту» среди паломников составляют те, кто пришел пешком. Идут молча, слышится лишь глухое бормотание молящихся. Одни и те же слова, произносимые тысячами людей, сливаются в монотонное гудение. Одни и те же причитания:
«О святая Мария, помоги! Помоги же мне! Бедный грешник пришел к тебе на покаяние! В жизни и на смертном одре не оставь меня, не дай умереть в смертном грехе! Сохрани меня в мой последний час! Смилуйся, матерь божья!..»
Это идут паломники из Верхнего Пфальца. За четыре дня они прошли почти 200 километров. Люди шагают себе по середине шоссе, будто автомобиль и не изобретен. Баварское радио каждые четыре часа предупреждает автомобилистов о процессиях на шоссе…
Большинство паломников — простые люди, крестьяне. Женщины в платках, в рабочих халатах, с хозяйственными сумками в руках; мужчины — в выходных костюмах, которые, однако, выглядят старомодными и потертыми. За спиной у них рюкзаки, в руках узловатые палки, на поясе фляги.
Среди идущих — согбенные старики и старухи. Оттилия Хабнер совершает паломничество в 32-й раз. Старая женщина шагает легко, без тени усталости. Куда труднее приходится идущей рядом с ней Резенц Шнейд. Она едва не падает под тяжестью полутораметрового деревянного креста. Никто ей не помогает.
«Я дала обет. Когда я была тяжело больна, святая дева помогла мне», — уверяет Шнейд, швея по профессии»…
«Благими намерениями вымощена дорога в ад». Оторопь берет, когда подумаешь, к чему приводит ничем не укрощаемое мракобесие! Войдя в силу, оно пытается осчастливить не иначе, как все человечество разом. Обычно за такое дело берутся те, кто никогда не любил ни единого ближнего: абстрактная любовь к людям — верх эгоизма.
Весь свой огромный капитал, накопленный к тому времени, пророк решил вложить в строительство Вершалина. И сразу повел дело с размахом. В ближайшей деревеньке, в Лещиной, Альяш купил сорок гектаров земли и начал разбивать на них сад. Саженцы приобретал в Супрасльском питомнике. Теперь без такой садово-огородной площадки обходится редкий колхоз, а в те времена далеко не каждый помещик мог позволить себе сорокагектарный сад, и потому весть об Альяшовом гиганте не могла не вскружить богомольцам голову.