— Правда? — недоверчиво переспросила Нюрка, словно боязнь щекотки была единственным препятствием на пути к успешному выступлению в столь необычной роли.
— Конечно. Твоя плоть, твоя кровинка — сама себя ты же не боишься?!
Все было готово. Женщины опустились на колени перед иконой девы Марии, начали горячо молиться.
— Амант! — встала Химка первой, испытующе глядя на девушку. — Ну, пойдем! Как уж там выйдет!.. Они, Нюрочка, с Альяшом, наверное, ждут там.
Девушку охватил панический страх, она завопила не своим голосом:
— Ой, да что же я наде-елала, глу-упая!.. Не пойду-у, тетенька, не хочу-у!.. Что же это я вы-ыдумала?!
— Ну будет тебе, будет, Нюрка! — успокаивала Химка. — На-ка, утрись, хватит тебе, ждут ведь, нехорошо так!..
— Я бою-усь! Я же гре-ешная!.. Разве я рожу божьего сы-ына?!
— Почему же нет? Господь бог беспрерывно воплощается в людей, и Христы рождаются, Нюрочка, часто!
— Вы так думаете?!
— А чего тут думать? Посмотри, сколько богородиц было: и Казанская, и Журовичская, и Ченстоховская, и у евреев, конечно, своя была, и у татар!.. Еще мой Яшка, бывало, спрашивал: «Мамка, сколько богородиц, столько и Христов было, да?..»
— Как стра-ашно!.. Но куда мне, те-етенька, такое совершить, грешной?! И я его очень боюсь!.. Что мне де-елать, посове-етуй-те! Скажите вы-ы мне, ма-амо?!
Вскоре уже Химка вела будущую «божью матерь» в домик у церкви, где бушевали бабы. Стыдливо опустив затуманенные глаза, Нюрка в своих тесных лакированных туфлях на босую ногу шла как на ходулях. Толпа неохотно расступалась перед ней. Завистливо и бесцеремонно женщины разглядывали ее убор, стараясь придраться к чему-нибудь и совсем не желая замечать, что Нюрка все видит и слышит.
— Не такая уже и молодая! — мстительно говорила одна из числа отвергнутых конкуренток.
— Двадцать три ей, не больше! — отвечала доброжелательница.
— Нашли деву Марию! Она должна быть высокой и тонкой, а это чурбан сосновый!
— В самый раз! — сдерживала их Христина.
— Говорят, никто не соглашался…
— Неправда, бабы! Охотниц было много! Альяшов крест на эту показал!
— Святым духом отмечена!
— И постилась всегда! И родители ее бедные…
— А платье-то как топырится.
— Лакировки обула, как на пасху! И без чулок!.. Тьфу, глаза бы мои не глядели!..
— Нитки торчат какие-то, глядите!..
— А ну, бабы, хватит придираться! — призвала к порядку баб Руселиха. — Ей и без того страшно. Видите, вспотела как!
— Боится!
— А ты бы не боялась?!
— Не обороняй, Христина, знала, на что шла!
— Только бы все хорошо было! Только бы послушал нас господь!..
— Послу-ушает! Сколько нас тут — начнем все просить да молиться! Одного Альяша слово что значит!..
— Да будет вам, сороки! Великий грех распускать так язык! Не на посиделки собрались!
— Где же парень-то? Почему не идет?
— А ребят-то, а ребят сколько! Все заборы облепили! Смотрите, аж на липу залезли, ах, бо-оже!..
— Гоните их, нечего им тут делать! А ну, брысь! Марш по домам!
— Так они тебя и послушаются, не те теперь дети!..
Химка с Нюркой подошли к домику и скрылись в нем. Напряженность сразу спала, бабы заговорили кто про что. Кто-то снова затянул вершалинский гимн. Но тут наконец появился пророк. Мигом все затихли.
Рядом с Альяшом не то с циничной, не то с беззаботной улыбочкой пружинистым шагом шествовал Архипатриций. Рослый кревский каменотес с лицом упитанного молотобойца сельской кузни, в брюках клеш, заправленных в сапоги с высокими голенищами, заломив кепку набекрень, на ходу перекатывал во рту папиросу.
В толпе снова прокатилось:
— Ведут!..
— Наконец-то!..
— Дождались!..
Женщин как будто подменили. Они присмирели, понизили голоса до полушепота, и кто с набожным страхом, кто с умилением, а остальные и с обычным женским интересом говорили друг дружке:
— Этот?..
— Он самый, этот!..
— Да, о-он, мне мужик еще вчера его показывал!..
Народ почтительно расступился.
— Ла-адного подобрали!..
— Вишь, и папиросы курит!..
— Говорили — красавец, а он и в самом деле файный! — согласилась даже отвергнутая кандидатка в матерь божью.
— Да, ничего-о! Кудрявый!..
— Хорош мужик!..
— А глазами так и стреляет по бабам!..
— Так ведь вон нас сколько!..
Альяш провел молодца по проходу, образованному бабами, и повернул к заветному домику, где их ждали Химка и Нюрка. Несколько полусумасшедших старух в исступлении бросились к божьему жениху.