Новая «матка боска», как ее по-польски у нас иногда величали, зажила в Вершалине королевой. Как у ребенка, которому сунули новую игрушку, чтобы он забыл об умершей мамке, у верующих временно пропал страх перед обещанным концом света.
«Святые девицы» кормили, поили и только что не носили Нюрку на руках, специальные мамки в летнюю жару мокрыми ручниками обтирали ей живот, а сотни сектантов и сектанток от Белостока до Волыни, от Новогрудка до Бельска и Постав молились за ее здоровье и успешное развитие плода в святом чреве.
— Вот же будет смеху, если Нюрка девку принесет! — ржали на камнях и завалинках грибовщинские мужики. — Куда ее Альяш тогда денет? Погорит, бедный, как Заблоцкий на мыле!
— Гляди, как бы всю святую троицу не родила!
— А что ты думаешь? Такой жеребец — не шутка! От него в Креве девки, небось, плакали!
— Альяш говорит: родится дитя — сразу конец света наступит. Так ведь он грудной будет, какой же из него Христос?! Сдурел старый совсем, что ли?! Еще и собор вздумал строить!.. Если ты конца света ждешь, на хрена же тратишься напрасно?
— Старый пень сам не знает, куда его заносит, а ты хочешь понять! — ворчал Базыль Авхимюк. — Не ломай голову из-за пустяков. Вон что на свете делается!
— Газеты пишут — большие бои в Испании, бьют там фашисты наших. По селам собирают помощь.
— Помогли! Как кот наплакал! Пишут — по всей Польше для республики собрано сто тысяч злотых, а один наш Климович больше пускает на ветер за год! За одного коня архангелу Гавриилу три тысячи уплатили, а за трубу сколько вбухали? Теперь выведут сивку из стойла, какой-нибудь полешук, ей-богу, правда, становится раком, Мирон станет ему на плечи, тогда вскарабкается на коня и отправляется прогуливать его!..
Обо всем, что творится на свете, о насмешках над ними ильинцы и знать не хотели. Община жила в своем микроклимате. Не только Нюрка ждала своего дня — целые косяки «апостолят» готовились появиться на белый свет в Вершалине. Со всем этим пророк давно смирился.
Святой совет надоумил своего шефа использовать в помощь «третьим священникам» технические средства пропаганды. Апостол Давидюк почти целиком купил типографии Мишендика в Белостоке и Каплуна в Гродно. Придворный теолог Альяша, апостол Александр теперь из них не вылезал. Пропитавшись запахом типографской краски, массовым тиражом Давидюк начал выпускать брошюры: «Обращение Ильи к народу», «Церковь Новый Иерусалим, устроенная по расписанию пророка Ильи», «Илья Пророк в Польше строит город Вершалин», «Указания Отца Ильи Пророка о воздержании от распутства, чтобы постичь Царство Небесное», «О скором конце света, страшном суде и новом пришествии Господнем», «Об избавлении от мук земных»…
В этой белиберде не было и намека на классовое разделение, не осуждалась эксплуатация, не говорилось о национальном угнетении. Зато испепеляющий гнев направлялся на тех, кто не признавал грибовщинского пророка, — на молодежь, коммунистов, ученых и ортодоксальное духовенство. Прославлялись «простые» мужики во главе с Климовичем, которому «бог открыл великую правду».
Теперь уже не листовки, а целые кипы белых, синих и малиновых книжечек с галиматьей и бредом старых дуралеев, графоманов и пройдох, с этим варевом духовной сивухи посланцы «новой веры», не ограниченные в командировочных расходах, пешком, на повозках и велосипедах, по железной дороге волокли в наиболее глухие уголки православной Польши. Из Гродно и Белостока, прямо из типографий рассылали груз почтой.
Ожидали новую Библию с дополнением — с описанием жизни и учения пророка Альяша из Грибова. Только Регис почему-то все еще не сдавал в печать материалов…
Одним словом, все члены общества жили напряженно, в заботах. Не сидел сложа руки и сам пророк. Уже часы, которыми измерялся конец его карьеры, тикали и тикали, совсем мало времени оставалось до того момента, когда люди спилят дуб, чтобы распять на кресте своего пророка, но никакой угрозы себе Альяш еще не предчувствовал. Преодолев период застоя в жизни общины, он стал добродушным и щедрым, проникся беспечной уверенностью. Все шло на лад, все подчинялись ему беспрекословно, все побаивались его — и превосходно! В церковь Альяш почти не заглядывал, потому что вечно был в заботах и движении. Ходоков к себе он не очень допускал.
Именно теперь многие аматёры начали искать его дружбы и покровительства.
В далекие, бурные для русского православия времена церковь, как известно, раскололась на никонианцев и приверженцев древнего благочестия, возглавляемых неистовым протопопом Аввакумом.