Потом сами раскольники разделились на несколько сект (из-за спора, двумя или тремя пальцами креститься, сколько поклонов бить для спасения души за один и тот же грех, сколько раз говорить «аллилуйя», какому кресту — с восемью, шестью или четырьмя концами — поклоняться, и все эти пустяки для них были так важны, что из-за них несчастные люди добровольно лишали себя жизни!); одну из групп возглавил инок беломорского монастыря отец Филипп.
При Екатерине II во времена гонений, монах Филипп с ближайшим окружением сжег себя, забаррикадировавшись в избе, а тысячи его последователей спаслись бегством на запад, найдя пристанище под Соколкой, в Августовской пуще. Там осколки, екатерининской эпохи затаились на два столетия.
В непрерывном тревожном ожидании пришествия антихриста, августовские староверы строго выдерживали посты, дни проводили в молитвах. Детей своих учили по старославянским книгам и устным преданиям о Пугачеве. При всех властях они ухитрялись избежать воинской повинности, уклонялись от всяких переписей и почти не соприкасались с иноверцами. Занимались они огородничеством, садоводством, разводили пчел и тем существовали. Никто там не слыхал ни вольной песни, ни горячих споров. Все новости доходили к ним, отгороженным от всех, как в консервной банке, с опозданием в несколько лет.
Хотя Грибовщина и была под самой Августовской пущей, слух об Альяше дошел до лесовиков тоже со значительным опозданием. Прослышав о Климовиче, староверы всполошились, несказанно обрадовались: наконец настанет их время! Может быть, впервые за два с половиной столетия делегация белобородых и важных старцев вышла из дремучего леса и заглянула к пророку. Все они были рябые — вера запрещала им какие-либо прививки.
Старший из делегатов с изрытым оспой лицом и широким, как лопатка, носом в синих точечках нетерпеливо заговорил по-русски:
— Илья! Ты не бреешься и образ божий в бороде и усах носишь, не ешь скоромного, питаешься только тем, что добываешь своими руками, и ждешь конца света, и мы носим бороду, домотканую одежду, едим плоды только со своего поля и ждем трубы архангела! Ты восстал против отступников, архиереев и попов, восстали против них и мы! Давай, брат во Христе, объединимся. Вместе нам куда легче выступать будет против этого еврейского синедриона!
— Соглашайся, брат Илья, послушай нас, мы тебе не скребаные рыла, не табачники какие, дело говорим! — поклонились в пояс остальные делегаты.
— В страшный час, когда вся православная церковь перешла в латинство, а миром антихрист правит, будем, брат, сообща и непоколебимо держаться веры и, как сказал наш брат Аввакум, «страха человеческого не бояться и смело по Христу страдать, хоть и бить нас, и на огне жечь будут!».
Но план староверов был разрушен в самом начале. Не ответив на приветствие и поклоны, не пригласив гостей сесть и даже не дослушав их, Альяш обрушился на гостей:
— Изыди, сатана! Бог дал русским православную веру и свой язык. И евреям, и полякам, и татарам, и цыганам — всем он дал свою леригию и свой язык. А вам?
Альяш минуту глядел на них, будто поймал на мошенничестве.
— Леригия-то у вас вроде бы и есть, раскольницкая, а где язык ваш?.. А-а, нету! Вот заговорите со мной по-староверски!.. А-а, не мо-ожете, по-русски говорите! — победно уличил их старик. — Потому что не может человек из одной веры перейти в другую, как не может из лошади получиться корова! Дьявол придумал вам только староверскую леригию!.. И вы хотите, чтобы я с вами, сатанинские дети, столкнулся?! Я не такой дурак, мне и без вас хорошо! Уходите, откуда пришли! Некогда мне тут с вами попусту языком трепать!
Узнал о строительном буме «ильинцев» и Иван Мурашко. Он к тому времени приобрел панское поместье в пятьсот гектаров и заложил собственный Новый Иерусалим. Продав свои наделы, до полтысячи мужиков, их жены и дети переселились в панский хлев под Сарнами. Переселенцы сколотили длинные нары и улеглись на них в ожидании скорого светопреставления.
В скученности у волынских «сионистов» появились вши, чесотка, начались инфекционные болезни. Фанатики все это восприняли как дар божий. Но когда стали умирать и дети, община взбунтовалась. Надо было срочно искать выход из критического положения, и главный «сионист» из волынского сельца Заречицы отправился под Гродно — посмотреть на достижения Альяша и перенять опыт руководства общиной.
Прибыв в Грибовщину, Иван внимательно осмотрел церковь, то в один, то в другой дверной проем заглядывал в необъятное чрево собора, рассматривая вершалинский поселок, сад, огромные плантации клубники. Ко всему приглядывался придирчиво и основательно.