— Отстань! — рявкнул Альяш. — Не скули тут, как сука!
Тэкля не унималась:
— Зачем ты им поддае-ошься? Отцу Серафиму с Зоськой встречаться можно, а почему нам с тобой запрет вы-ышел?! Разве ему католичка пара, разве так в святых книжках пишется? А у нас с тобой и ве-ера одна…
— Не твое дело! — несколько спокойнее проворчал Альяш, махая косой уже не так ровно. — Не лезь не в свое…
Тэкля еще настойчивее тянула:
— Чтоб того архиерея паралич разбил, какую одежду он на тебя напя-алил, на смех людям вы-ыставил! Как Самсону, рученьки-ноженьки спеленали!.. Обдурили нас буржуи, обдури-или, кудри твои шелковые остри-игли, крылья соколу обрезали!.. Разве ты когда-то таким был?!
Как и положено настоящему мужчине, Альяш женских слез не выдержал. Остановился вдруг, подумал и заговорил, обращаясь не то к селу, не то к небу:
— Что-о, одели меня, падлы, в эти лохманы и думают — купили? Командовать мною будут? С кем говорить, с кем жить прикажут? А я уже ничего не стою?! В своей церкве не имею права даже за клирос зайти?.. Серафим, молокосос какой-то, будет учить, как мне говорить с народом? Мелочь совать на керосин и свечи?.. А кто он такой и откуда взялся?! Где вы были все, где был этот щенок, когда я своими мозолями, горбом своим, жилы вытягивая, церкву строил, когда последнюю корову, последнюю картошку на иконостас продал?! В Гродно сидел, чаи с кренделями распивал, а теперь мной понукает, прохвост!.. Не на того напал! Постойте же, попы-шкуродеры, я вам устрою фокус! Меня еще чудотворец кронштадтский учил, как обходиться с вами!..
Чернецкая явственно слышала — пророк крепко выматерился. Стал быстро вытирать косу травой, но, раздумав, швырнул ее на клевер и быстро выбежал с огорода.
Вскоре он уже был в церкви. Послал детей за монахами, а старшего подростка попросил выломать ореховую палку.
— Только толстую! — бросил он вдогонку парню.
Слух о готовящейся расправе разнесся по селу — многие слышали вопли Тэкли и видели, с каким лицом выбежал пророк с огорода. У церкви собралась толпа.
Когда подошли монахи, Альяш у всех на виду сорвал с себя подрясник, скинул клобук и начал остервенело их топтать. Остолбеневшие бабки, с ужасом глядя на него, забыли даже перекреститься.
Расправившись с одеянием, Альяш схватил услужливо принесенную внуком Авхимюка палку и обрушил ее на монахов. Путь к бегству был отрезан толпой, и пророк лупил их, приговаривая:
— Вон, вон отсюда, падлы, чтобы ноги вашей тут больше не было! Пьянки развели, бродяги, блуд?! Вы со своими архиереями да попами веру продали — и меня на это подбиваете?! Альяша купить захотели? А дулю видели?! Валяйте в свое Гродно и скажите вашему владыке: я ему больше не Иоанн! Нашел дурня! Суеверию его Я буду потакать?.. Еще и Иоанном назвал, как чудотворца кронштадтского, — думал, так я ему и поддамся?!
Старик поднял с земли порванный подрясник, швырнул его монахам.
— И лохманы эти ему несите!
Оттого, что их гонят, что рушатся планы, а на позор смотрит чуть ли не вся деревня, монахи растерянно топтались на месте, наступая на полы своих подрясников. Но удирать не спешили: куда девать себя, если выгонят из монастыря?! Чтобы смягчить гнев и кару, которые ждали их в Гродно, они терпеливо сносили побои, смиренно выслушивали оскорбления взбешенного старика и только затравленно зыркали на толпу.
— Отдадим, дядько Альяш, отдади-им! — лепетал игумен, подбирая пыльный подрясник.
Толпа расступилась, и монахи поплелись от церкви. Разъяренный пророк вырывал из земли колышки, которыми была размечена площадка под монастырь, и бросал их вслед уходящим…
— Вон бездельники! Щенки архиереевы!.. Кончилась ваша лавочка в Грибовщине! Ваш Антоний хотел сюда свою шайку монахов сунуть?! Не будет больше поживы вашему толстобрюхому, не будет!
Альяш погрозил им кулаком.
— Чучела! Слетелись сюда, как воробьи на конские яблоки!
К вечеру сбежалось много богомольцев из окрестных сед, и все еще разгневанный Альяш объявил: открывается новая вера «ильинцев». Согласно «новому учению» для налаживания контакта человека с богом дармоеды вроде митрополита, архиерея, попов и монахов не нужны. Мужики сами могут сноситься с богом, без посредников и консисторий.
— Мужики все бедные? — спрашивал пророк собравшихся и сам же отвечал: — Это верно! Зато все они равные и праведные, потому что живут своим трудом, не знают разврата. Они выше попов и панов, и, значит, ближе к богу!
— Конечно, мы ближе! — загалдели мужики и бабы.
Альяш продолжал:
— Кому нужно дитя крестить, приноси, окрестим!.. И даже исповедуем, — думаете, хуже попа? Исповедовать будем всем миром, как, я видел, делал это Иоанн кронштадтский, — все станут на колени и покаются, кто в чем грешен. А то говори о своем грехе одному попу на ухо! Не, эти гривастые так придумали, чтобы больше денег у людей загребать! У нас будет так: за исповедь, за крестины, за похороны — никакой платы! Разве что сам человек положит, сколько не жалко, на храм. Это его дело!