- Что на этот раз? - Дмитрий Сергеевич близоруко прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд на жутком контуре, парящем над лишайником. Его возглас опередил Анатолий:
- Пресвятая дева Мария… да это же… это Бурцев! – едва выдохнул он, разглядев расплывающееся лицо бывшего геодезиста.
- Кто? – только сейчас вспомнив об оставленном внизу с Ириной товарище, непонимающе переспросил профессор.
- Бурцев. Наш Константин.
- Только он… - осёкся Прохор, тоже наблюдавший за странным появлением ниоткуда взявшегося коллеги по экспедиции. – Он какой-то не такой. – И умолк, потрясенный увиденным.
Прямо на их глазах неведомое существо в человеческой оболочке начало принимать форму расплавленной плазмы, как сюрреалистические часы на картине Сальвадора Дали. Значительное расстояние не позволяло видеть мелкие детали, но парящий фантом, окутанный ореолом зелёного света, стремительно приближался по воздуху. Колыхающиеся от ветра очертания уже достаточно ясно передавали путникам ощущение, что перед ними не человек из плоти-крови, а нечто необъяснимое, пугающее, жуткое по своей сути. Незримый до этого в темноте пещеры фантом, расползаясь в пространстве, достиг путников, собрался в некое подобие фигуры и застыл, покачиваясь в пустоте.
«Зддееее-есь!» - прошелестел ветер.
«Тепеее-ерь вы зддеее-есь!»
Голос внутри каждого участника похода был каким-то утробным, неземным, потусторонним. Бурцев не открывал рта, но голос несомненно шёл от него, проникая в сознание Толика, профессора и Прохора. Один Коля остался безучастным ко всему происходящему. Он, казалось, не замечал постороннего присутствия образовавшегося ниоткуда призрака. Глаза его были обращены в пустую точку, из которой веером расходилось по скалам зелёное свечение. Он был безразличен ко всему, склонившись над телом Ирины, покачиваясь из стороны в сторону в такт только ему слышному ритму. Мелодия Второй сонаты Бетховена охватила его разум, как это было недавно с его любимой подругой, когда девушке привиделись ласковые руки матери. Коля растворялся в этой мелодии, полностью отрешившись от мира.
«Тепееее-ерь вы зддеее-есь!» - продолжал шелестеть вкрадчивый голос бывшего геодезиста, звучавший сразу у всех в голове.
«Вы мооо-ои!»
Внезапный луч зелёного сияния вырвался из точки распространения, устремившись прямой стрелой к Прохору. Он упал первым. Такой же луч пронзил Анатолия, затем профессора. Всё произошло настолько стремительно, что ни Толик, ни Прохор не успели отскочить, падая в конвульсиях на липкий мох. Их тела прошил разряд небывалой мощи, пройдя насквозь в недра земли. Дмитрий Сергеевич Дубровский осветился разрядами пульсирующих молний, вспыхнул ярким пламенем и, корчась в судорогах, в долю секунды превратился в пылающий факел. Из остекленевших глазниц брызнули потоки кипящих пузырящихся слёз. Открытый в спазмах рот выдал в пространство предсмертный хрип:
- А-а-аааа…
Оборвался и затих. Тело профессора Дубровина превратилось в сплошной комок горящей обуглившейся плоти.
От нестерпимой боли, пронзившей тело, Анатолий Рыбаков корчился в конвульсиях, распространяя по округе запах горелого мяса. Казалось, все ближайшие скалы были пропитаны этим страшным ароматом её величества Смерти. Прохор корчился рядом, пылая факелом, превращаясь в такие же горящие угли. Нескольких секунд хватило на то, чтобы тела трёх отважных путешественников, так и не добравшихся до вершины «1969», обуглились до основания костей. Одну минуту… всего одну минуту продолжался этот невероятный ужас, унёсший жизни сразу трёх членов экспедиции.
- Ко-ооо-ля… - прохрипел обожжённый рот Толика Рыбака последний раз, прежде чем факел превратился в угасающие угли. Скрюченная рука, объятая пламенем, тянувшаяся к другу, безвольно упала, рассыпаясь в пепел, который тут же подхватил ветер. Коля не заметил смерти своих старших друзей. Он просто сидел и смотрел в далёкую невидимую точку. Призрак Бурцева – колыхающийся в пространстве фантом – приблизился к парню, как бы паря в воздухе, совершенно не имея под собой опоры.
«Те-пееее-ерь ты мооо-оой…»
Из глазниц бывшего геодезиста вырывались зелёные лучи, смешиваясь со спектром остального сияния, расползавшегося по скалам. Концентрические круги заняли уже всё пространство, завоёвывая его с методичной точностью, будто внутри скал работал гигантский циркуль.