- Как бы он там нашу Иришку не обидел, оставшись внизу, - озабоченно повторял Коля профессору, сам будучи влюблённым в милую девушку, служившую в группе и поваром и медиком и просто помощником.
- Дочка всегда сможет постоять за себя, - назидательно поднимал палец профессор, зная свою племянницу лучше других. Ирина не первый раз сопровождала своего знаменитого дядю в различные экспедиции, в нынешнем составе которой из прежних коллег был только Анатолий Рыбаков.
Таким образом, команда восхождения состояла из шести геологов-альпинистов, четверо из которых сейчас двигались гуськом в связке друг за другом к первому намеченному уступу. Профессору Дубровину было пятьдесят, Коле двадцать два, Прохору сорок, столько же и Анатолию. Ирина была старше Коли на три года; Бурцева же о возрасте никто не спрашивал.
- Ему и тридцать и все пятьдесят можно дать, - шептал Коля Анатолию, когда впервые увидел хмурого геодезиста. – Вот же рожа гнусная, а глаза аж бегают, наблюдая за Иришкой.
- Чего ты так о человеке? – простодушно укорил его Рыбак, сам, однако, подметив бросаемые взгляды Бурцева. Как только приземлись и выбрались из салона вертолёта, геодезист вожделенно косился на девушку, вынашивая мысленно какие-то свои созревающие планы.
- Попомнишь мои слова, Толик, наберемся мы с ним ещё горя в нашем походе. Ох наберемся, мать его в пень, - протянул младший друг. С Анатолием они дружили давно, но в экспедицию Дубровина Коля попал впервые, как, впрочем, и сам Бурцев, если не считать проводника Прохора.
- Оба вы новички в нашей команде, вот тебя и гложет зависть, - пошутил Рыбак, вытаскивая из салона снаряжение. Когда вертолёт, выбрасывая потоки турбулентности, с грохотом отвалил в сторону, все наконец смогли размяться после нудной болтанки перелёта. Винтокрылая машина попала в воздушную яму, маневрируя между острыми пиками хребта. Колю, впервые летавшего среди гор, едва не стошнило. Но рядом сидела Иришка, было стыдно показать слабость. Оттого и злился, оттого и нервничал, примечая в Бурцеве его недобрый взгляд. Рыбак предупредил не спрашивать профессора о связи с геодезистом, Коля и молчал.
Это было три дня назад. Город Нальчик остался внизу. Горы охватывали столицу Кабардино-Балкарии широким полукольцом, отчего Нальчик в переводе с кабардинского означал «подкову». Будто гигантский мифический кентавр, проскакавший здесь в древние времена, обронил эту колоссальную подкову, так и оставшуюся лежать среди гор.
- Красота-то какая… - крутил Коля головой, задирая её к набухшему свинцовому небу. Толкнув Рыбака в бок, хохотнул:
- Вот где должны Боги обитать, а не на каком-то там Олимпе непонятно где.
- Вообще-то, Олимп на Марсе, - в тон ему пошутила Ирина, разогревая на костре их первый ужин. Палатки успели растянуть, профессор уединился с картами восхождения, Бурцев ушёл за топливом для костра, так и не проронив ни слова.
Тесня друг друга, зубья пиков нескончаемой чередой тянулись на север, где, как величественный исполин среди своих младших собратьев высился двуглавый Эльбрус. Здесь же, в преддверии Главного Кавказского хребта, сохранилось ещё немало вершин, на которые не ступала нога человека.
- И одна из них наша… - констатировал Анатолий. – Безымянный пик с высотой тысяча девятьсот шестьдесят девять метров. Туда и двинемся послезавтра. Вроде бы и расстояние недалёкое, но добраться будет ох как трудно.