В этот момент над валунами снова затрещали выстрелы. Хунхузы, заметив, что взять обоз быстро не вышло, пошли второй лавой. Теперь они стреляли реже, но двигались плотнее, передвигаясь перебежками, и укрываясь за изгибами местности.
— Держать линию! — крикнул Бочкарёв, и его команда разнеслась по лагерю.
Стрелки, уже успевшие перезарядить винтовки, встретили разбойников залпом. Несколько фигур упали, но другие, словно не замечая потерь, влетели прямо в ряды казаков и стрелков. Сталь встретилась со сталью, крики, мат — всё смешалось.
Я попытался нащупать за поясом подсумок с патронами, но никак не мог его найти, пальцы дрожали. Через пару секунд я осознал, что пояса не было, он остался в палатке. Тогда я схватил с земли китайский тесак. Лезвие было скользким от крови, и рука еле удерживала рукоять.
Из-за тюков выскочил хунхуз в кожаном нагруднике, короткий клинок в руке блеснул прямо у моего лица. Я едва успел поднять своё оружие, отражая нападение, удар получился косым, и лезвие противника с визгом соскользнуло. Луцкий, как чёрт из-под земли, прыгнул на него сбоку и сшиб в грязь.
— Гляди в оба, вашбродье! — рявкнул он, уже отворачиваясь к следующему противнику.
Я поднялся, чувствуя, как по спине катится холодный пот. В стороне слышался топот — это часть коней, сорвавшись, носились по лагерю, ломая палатки и спотыкаясь о тюки и ящики. Среди дыма и тумана мелькали лица — то свои, то чужие.
Кто-то заорал:
— На фланге прорыв! К обозу идут!
И сердце ухнуло в пятки: возле обоза были только мы с Луцким…
Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Над лагерем пронесся протяжный свист, и нападавшие как один развернулись и бросились бежать. Прошло несколько мгновений, и противников перед нами не осталось.
Лагерь напоминал поле боя.
Казалось, всё вокруг превратилось в месиво из грязи, дыма и крови. Сбитые палатки лежали комьями мокрого брезента, перемешанного с сорванными верёвками. Тюки с провиантом были вспороты ножами и пробиты пулями, галеты и мука валялись прямо в грязи, и по ним топтались испуганные кони. Собаки, про которых мы совсем забыли в горячке боя, сорвались с привязи, носились по кругу, выли и не поддавались ни окрику, ни свисту.
Воздух был густ от порохового дыма и запаха крови. Где-то на краю лагеря стонал раненый стрелок, его пытались перевязать двое товарищей, торопливо рвавших на бинты подолы своих рубах. Недалеко от кострища неподвижно лежал часовой — тот самый, чей отчаянный крик поднял всех нас из сна. Его глаза, застекленевшие, смотрели прямо в низкое серое небо. В проклятой, безжизненной Арпе стояла вязкая, давящая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых. Туман тянулся по долине, скрывая следы врага, и казалось, будто сами горы затаились, ожидая продолжения боя.
Я тяжело опустился на ящик, всё ещё сжимая в руке китайский тесак. Кровь с него капала на мою голую ступню, но я даже не пытался её вытереть. Бок саднил всё сильнее, рубаха промокла насквозь. Луцкий, оглядевшись, только сплюнул в сторону и сказал сипло:
— Ушли… сволочи. Но могут вернутся.
Бочкарёв подошёл, он был весь покрыт грязью и пороховой копотью. Подпоручик остановился рядом, поправил на плече ремень с чужой винтовкой и посмотрел на меня так, словно хотел убедиться, что я всё ещё жив.
— Исидор Константинович, счёт не в нашу пользу, — тихо проговорил он. — Двоих убили, пятеро ранены, Егоров тяжко. Лошадей — трое увели, двое зарезаны прямо на месте. И вьюки с припасами потрепали знатно.
Я провёл рукой по лицу, смывая с глаз кровь и грязь. Мы выстояли, но мне в это с трудом верилось. Нападавших было как бы не под сотню, а нас всего пятнадцать.
— Кто убит?
— Попов и Гнусов. — Четко доложил подпоручик — Гнусов на часах стоял, вовремя тревогу поднял, но сам почти полный залп схватил. Стрелял ещё потом, пока жив был, откуда только силы взял… Они по палаткам били в начале нападения, Попова во снеубили.
— Ясно… — проскрипел я зубами — Организуй оборону Женя, поймайте лошадей, а раненых срочно ко мне. Луцкий, помогать мне будешь.
— Так вы сами ранены, вашбродье — Паша, который за время боя несколько раз спасал мне жизнь, ткнул пальцем в мою пропитанную кровью рубаху — Ножом вас пырнули, я видел. Ещё подумал, что убили вас, а вы ничё, справно потом бились. Горазды вы кулаками и ногами махать, я после вас только подранков добивал.
— Хорош мне дифирамбы петь! — охая от боли, я задрал рубашку и осматривал свою рану — Воду на огонь, срочно! Много воды! Нужны перевязочные материалы и медицинский ящик. Поставьте навес! А у меня… глубокий порез, рана не проникающая, по касательной нож прошел. Жить буду короче. Перевяжи меня Паша чем ни будь туго, чтобы кровь остановить и займемся работой, себя я позже подлатаю. И… спасибо казак, ты мне сегодня жизнь спас!